ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот. За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины. Константин Каин Рыцари Эволюции «Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г. Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он держал, потому что больше ничего и не умел, потому что отступать было некуда и не для кого, а в какой-то миг боль, вместо того чтобы ослепить его, сделала ровно обратное — он вдруг различил, не глазами, а как-то изнутри, как по выжженным каналам толкается живой ток, и там, на самой кромке гаснущего сознания, под всем этим слоем боли тлел тёплый багровый уголёк, готовый вот-вот заняться огнём.

Сэт потянулся к этому теплу — неосознанно, как тянутся к свету в темноте, — и в тот же самый миг всё оборвалось.

Симуляция схлопнулась, дополненная реальность опала, словно сдёрнутая простыня, и Сэт по инерции довёл руку в пустоту и замер, тяжело дыша, весь мокрый. Прервали. На середине. Это значило одно — он не справился. Ещё ни разу так быстро не оканчивался тест.

* * *

— Мистер Окабэ, вы уверены, что парень справится? Всё-таки пятый кю, а экзамен рассчитан на первый.

Куратор не оторвал взгляда от поля. Сквозь визостекло комнаты управления отлично просматривалась площадка для метаката, а дополненная реальность вокруг испытуемого была приглушена до полупрозрачности — так удобнее следить.

— Я очень люблю рыбалку, Корч. Знаете, что в ней самое важное?

— Пф… Рыба, разумеется. Только я не понимаю, при чём здесь…

— Ошибаетесь, мой молодой друг, — не дослушав, отрезал Киичи. — В рыбалке важнее всего спокойствие и своевременность.

— Но…

— И при этом — высшая концентрация. — Куратор снова перебил ведущего учителя, будто и не заметив. — Часами сидишь над водой и ждёшь. Ничего не происходит. А потом наступает один-единственный миг — и нужно сделать одно верное движение. Не два. Одно. Фокус на процессе, а не на результате.

— При всём уважении, господин куратор. — Корч всё-таки не сдержался. — Там, на площадке, не рыба, там ребёнок, и вы загнали его в симуляцию на пять ступеней выше его уровня.

— Я знаю, на сколько ступеней, — мягко отозвался Окабэ и больше ничего не прибавил.

Корч покраснел от негодования, но спорить не стал. О странностях Окабэ Киичи были наслышаны все: говорили, он способен часами не проронить ни слова, а потом одним движением решить судьбу человека. Куратор Академии не обязан был объясняться перед ведущим учителем заштатной школы, и оставалось ждать.

А угроза-то была настоящей. «Напыщенный засранец, — Корч стиснул зубы, глядя на угловатую фигурку за стеклом. — У парня же каналы выжжет к чертям. В лучшем случае — незачёт и неделя в лазарете. В худшем…» О худшем думать не хотелось, ведь ответственность, если что, ляжет не на куратора, который завтра упорхнёт обратно в свою сияющую Академию, а на школу, на него, Корча.

Окабэ между тем не отрывал взгляда от Миккона, и в этой его неподвижности проступало что-то рыбье, холоднокровное — он и моргал-то реже, чем положено живому человеку.