ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот. За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины. Константин Каин Рыцари Эволюции «Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г. Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Константин Каин

Рыцари Эволюции

Глава 1

«Мир уступает тому, кто не отводит взгляд».

Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.

Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей.

На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

— … и снова Громовой Раш проверяет защиту молодого Виттэ на прочность! — захлёбывался невидимый комментатор. — Напомню, дамы и господа: победитель сегодняшней сетки получит право на показательный бой перед самим Советом развития! Станет маяком, на который будет равняться весь обитаемый мир!

Маяк — красивое слово, которым взрослые называли то, что детдомовцам не светило никогда, и Сэт только усмехнулся в темноту, когда комментатор его произнёс. Поговаривали, правда, и другое, будто на иные турниры Высшие смотрят сами, выбирая из тысяч на трибунах кого-то одного, кому суждено, но в эти россказни Сэт верил не больше, чем в добрых фей из вечерних сказок для малышни.

Силовик занёс кулак — медленно, картинно. За миг до удара вокруг кисти вспыхнул багровый росчерк способности, так что Сэт ещё до всего произошедшего одними губами выдохнул в темноту «Не туда».

Скоростника на месте уже не было. Росчерк выдал замах раньше, чем кулак пошёл вперёд, противник прочитал движение на ход раньше самого движения. А дальше смазанный рывок, и Рыцарь Силы рухнул лицом в песок под вой толпы.

Сэт откинулся в старом кресле, продавленная спинка скрипнула под лопатками, и сердце колотилось так, будто это он сам только что валялся на песке под улюлюканье трибун. Чужие бои он смотрел иначе, чем все, — толпу завораживал блеск, вспышки способностей, эффектные связки, а Сэт за три года ночей перед экраном приучился выискивать в этом блеске прорехи и неплохо наловчился в этом занятии. Он видел, как лишний красивый замах съедает у бойца ту самую долю секунды, как приём с предупреждающим росчерком читается на ход вперёд. Везением трибуны называли обыкновенно чужую ошибку. Тот же Раш дерётся загляденье, а в полуфинале сольёт. Слабым его не назовёшь, ничуть, просто слишком уж любит, когда им восхищаются, а на арене это роскошь, которую себе позволять нельзя.