Экзамен целого курса оборвался на первом же кандидате, на слабейшем, и что проверяющий разглядел в той провальной попытке давно списанного мальчишки, Корч не понимал. Понимал он одно — холодок под лопатками не отпускал, будто он чудом не прошёл мимо того, чему в Академии давно отвыкли давать имя. Корч поёжился, сунул приказ в папку и тяжело поднялся к себе.
* * *
Выныривать из метаката — всё равно что заново родиться, только наизнанку: тебя выкручивает, протаскивает медленно сквозь какой-то зудящий жар, и держатся на ногах после этого не все. Сэт удержался, поморщился, и только; кое-как расправил плечи, выдавил из побелевших губ что-то отдалённо похожее на вежливую улыбку в сторону пустого визостекла — порядок есть порядок — и, не дожидаясь больше ничего, дал дёру к себе.
Боль он научился носить как вторую кожу, иначе на Пути Боли нельзя.
То тепло, тот уголёк на кромке сознания — почудилось, решил он, перегрузка, не более, на пятом-то кю чего только не привидится, когда тебя суют в симуляцию не по росту. Сэт сбросил последние ошмётки дополненной реальности, и мир стал прежним — облупленный коридор, гул вентиляции, чужие голоса за стеной, всё своё, привычное, безопасное. Незачёт он переживёт, это даже спокойнее — никто ничего от тебя не ждёт, и ты, стало быть, никого не подводишь.
По дороге к себе он уже прикидывал, как оно всё сложится дальше. Доучится оставшиеся месяцы, вытянет, может, на четвёртый кю, а может, и не вытянет, невелика разница, а потом куда-нибудь, где не спрашивают про клан и даны: таскать красную сталь на верфях или стоять на воротах склада, всё равно. Тихо и незаметно, по старой привычке. Такая жизнь не пугала его ни капли, пугало совсем другое — оно ныло в груди на манер старого ушиба и упрямо бубнило, что так нельзя, что он рождён не для того. Сэт придавил его, как давил всегда, мечтать — занятие для тех, у кого есть запас прочности, а у него отродясь никакого запаса не водилось.
К общему сбору он опоздал почти намеренно. Имена зачисленных в Академию объявляли вслух, при всех, — древняя традиция показательной похвалы, гордость школы. Раз в несколько лет кому-то из выпускников улыбалась удача, и тогда весь актовый зал гремел овациями, а директор сиял так, словно это его собственный сын прорвался наверх. Сэт встал в самых задних рядах, у двери, где сквозило из коридора и духота зала едва доставала, и думал только о том, как бы улизнуть раньше, чем начнут расходиться.
На сцене директор Па-вел — грузный, с цепким взглядом и нездоровой бледностью человека, который слишком много переживает за чужих детей, — зачитывал список. Имена клановых. Съенто-Пачин. Наоке. Знакомые фамилии, за которыми стояли деньги и кровь поколений.






