ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Унылый пейзаж вересковых полей в долине реки Коллдер для Кэти Фэншо – раскрытая книга. Но нашествие техники и строителей нарушило благословенную тишину родных мест и приблизило кончину отца девушки. Кэти во всем винит того, кто решил построить здесь плотину. Девушка и не догадывается, что влюблена в главного злодея… Энн Хэмпсон По обеим сторонам долины, постепенно сливаясь с небом, круто вздымались скалы. Вечерело, и тени сгущались над дикими и пустынными вересковыми полями. Голубая дымка, повисшая было в воздухе, вдруг опустилась, словно занавес, и снова поднялась, будто бесчисленная стая духов кружилась в каком-то мистическом, ритуальном танце. Тропинка, бегущая по краю обрыва, таила в себе много опасных поворотов, но девушка ступала по ней с грацией и легкостью лани, ее уверенная поступь была точна, голова гордо вскинута. Она поднималась все выше и выше, мимо входа в старую усадьбу. И вот девушка добралась до пролома в ограде из песчаника. Тут она сошла с тропинки, перелезла через узкий проем и направилась к отдаленному холму. На гребне холма, в окружении тисов, мрачно возвышающихся на фоне темнеющего неба, находилась усыпальница всех Фэншо, которым когда-то принадлежала и усадьба, и обширное поместье Коллдертон.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только верхушки елей раскачивались на фоне темнеющего неба. Внезапно она развернулась: ощущение, что за ней наблюдают, неприятно ударило по напряженным нервам. В поле зрения не было ни души; но она снова обернулась и сосредоточила взгляд на крайнем разборном домике. Оттуда трудно было заметить девушку, это возможно, если только воспользоваться биноклем… Но кому же это могло понадобиться? И был ли кто-то вообще в этом домике? Она отошла в сторону с задумчивым видом. У Кэти не было времени дольше размышлять об этом странном ощущении, так как внезапный раскат грома предупредил ее о том, что если она не поспешит вниз, к коттеджу, со всех ног, то промокнет до нитки. Добежав до входа в узкое ущелье, девушка перемахнула широкую расселину легким прыжком, справедливо гордясь собой… и вдруг снова ощущение того, что за ней наблюдают, полоснуло ее.

Ливень все-таки догнал ее – спуск был длинным, – и к тому времени, как она добралась до коттеджа, успела промокнуть насквозь.

Вбежав в дом, девушка внезапно остановилась с выражением откровенного изумления на лице. Она медленно стала отступать к двери с намерением бежать прочь.

– Все в порядке, Кэти. Я Чарльз Блайт. Миссис Фостер писала мне о вас.

Эти спокойные слова произвели нужный эффект. Кэти сделала шаг вперед. Она поняла, что приехал дядя, и это умерило ее беспокойство. Но он так отличался от того портрета, который она нарисовала в своем воображении, что девушка непроизвольно воскликнула:

– Вы мой дядя?!

На его лице появилось такое выражение, что Кэти поняла: эти слова совсем не те, которых он ждал от нее. Девушка попыталась загладить свою ошибку, но получилось еще хуже.

– Я не ожидала, что вы так выглядите.

Она не могла понять, почему он изменил свое первоначальное намерение не брать ее к себе, что было тому причиной? Кэти тут же вспомнила сомнения миссис Фостер по поводу его почтенного вида и сходства с Полем. Неужели миссис Фостер предвидела, что он окажется таким высоким, худым, с резкими чертами и пронзительными серыми глазами.

Чарльз Блайт оказался таким мужчиной, каких Кэти редко приходилось видеть. Ему было немногим больше тридцати. Вскоре выяснилось, что терпимость не входила в число его добродетелей. Чарльз Блайт не нашел ничего трогательного в ее порывистых словах. Ему пришло в голову то, что светский такт просто незнаком девушке и что у нее не было случая попрактиковаться в нем.

– В самом деле? А как же, по-вашему, я должен выглядеть?

Она была ошеломлена тем тоном, которым были произнесены эти слова, но тут же поняла, что, несмотря на разочарование, она не должна противоречить ему. Так как, кроме Блайта, у нее больше никого не было в этой новой, неизвестной жизни, которая ждала ее.

– Я не хотела рассердить вас. – Голос у нее дрожал.