— Каждая душа — это жизнь! Здоровье! Власть! Сила! Могущество! — Похожий на змею черный клинок то и дело мелькал в опасной близости от меня, я с трудом успевал защищаться, и стоило мне перейти в наступление, как он, подхваченный пылью, разорвал дистанцию.
— Что, жизнь твоих соплеменников стоила этого?
— Как и жизнь многих других.
— Слишком много ты их наплодил, цыган, для того чтобы держать под контролем. Они расползлись по дорогам и привлекли внимание стражей. Твоя жадность тебя погубила.
Он зарычал, ринулся на меня. Приходилось признать, на ножах он дрался отлично. Из-за опасности его клинка мне приходилось осторожничать, обороняться, а он наседал все сильнее и сильнее.
— Вы разрушили созданное мной, но я соберу новых рабов. И страж среди них станет первым.
Я перехватил его руку, пытаясь провести бросок или сломать ее в локтевом суставе, но он рассыпался пылью, оставив лишь песок у меня на ладони, оказался за моей спиной, и черный клинок, нацеленный мне под лопатку, такой ледяной, что казался раскаленным, вонзился в мое левое плечо, так как я успел резко дернуться в сторону.
— Вот так-то, страж, — услышал я его довольный голос у себя над ухом.
Я ударил головой назад, разбив ему нос, развернулся и широким движением распорол цыгану нижнюю часть живота, отпихнув от себя. Он упал, глядя на меня непонимающе, с ужасом.
— Сюрприз, ублюдок, — сказал я ему, стараясь не обращать внимания на боль. — Не знал, что стражи не могут перевоплощаться в души? Ни в светлые, ни в темные. Мы умираем навсегда, но укола в руку для этого недостаточно.
Если честно, я и сам в горячке боя не подумал об этом.
Рана была болезненной, но пустяковой, я шагнул к нему, все такому же ошеломленному и не верящему, что чудо-оружие его подвело.
Конечно же, он пытался сопротивляться, но наша борьба оказалась недолгой. Я счел правильным поступить с ним так, как он этого заслуживает. Перехватил его руку с кинжалом, направил тот в сердце хозяина и, когда в человеческой оболочке появилась темная душа, с радостью переправил ее прямиком в адское пекло.
Поле, все изрытое воронками, продолжало дымиться, и смрадный запах полз над землей, застревая среди догорающих останков большого цыганского табора. Я перетянул повязку на руке, держа край бинта в зубах.
Опытные солдаты, уцелевшие в этом кошмаре, беспрекословно слушались молодого Альберта и уже закончили запрягать лошадей в чудом уцелевший фургон, у которого лишь частично оторвало крышу.
Мириам лежала в горячке, удивительно слабая и беззащитная, трясясь от сильного озноба, и я укрыл магистра шкурами, найденными в одном из цыганских сундуков. На полу перед ней валялись два клинка с черными камнями на рукоятках — оружие, созданное неизвестными мастерами.






