ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Стучит молот загадочного кузнеца, создавая из пламени кинжалы. В землях княжеств, среди гор, заброшенных деревень, Темнолесья и на морском берегу беснуются темные души. Весь мир замер в ожидании аутодафе — оглашения приговора, который изменит привычный порядок вещей. На пустынной дороге вьется пыль, принося кровавые жертвы, и людям необходима помощь Братства стражей. Кто-то из них должен разгадать тайну и отправиться в путь, полный новых опасностей и приключений. История первая ТЕМНОЛЕСЬЕ Я совсем не помню своих родителей. Как они выглядели? Какие у них были голоса? Как они смеялись? О чем мечтали? Мне остается только гадать. Единственное воспоминание из раннего детства, когда я еще не попал в приют и тем более в Братство, — это колыбельная, которую пела мне мать перед сном. Свеча из оплывшего воска мягко мерцает на столе, накрытом белой кружевной скатертью, и в комнате приятно пахнет сливочным печеньем. Огонек фитиля отражается в маленьком окошке, за которым все белым-бело от снега, в очаге гудит пламя, в комнате тепло, и я проваливаюсь в полудрему, слушая песню. С тех пор прошло чертовски много лет, но мне часто снится то время, и я всегда просыпаюсь, не дослушав колыбельную до конца. И долго-долго лежу, глядя в потолок очередной комнаты, очередной таверны или же на низко склонившиеся надо мной ветви кленовых рощ и звездное небо, потому что память не ведает милосердия, и у меня не осталось ничего, кроме песни, которой я не знаю, и голоса, который я не слышу.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Каждая душа — это жизнь! Здоровье! Власть! Сила! Могущество! — Похожий на змею черный клинок то и дело мелькал в опасной близости от меня, я с трудом успевал защищаться, и стоило мне перейти в наступление, как он, подхваченный пылью, разорвал дистанцию.

— Что, жизнь твоих соплеменников стоила этого?

— Как и жизнь многих других.

— Слишком много ты их наплодил, цыган, для того чтобы держать под контролем. Они расползлись по дорогам и привлекли внимание стражей. Твоя жадность тебя погубила.

Он зарычал, ринулся на меня. Приходилось признать, на ножах он дрался отлично. Из-за опасности его клинка мне приходилось осторожничать, обороняться, а он наседал все сильнее и сильнее.

— Вы разрушили созданное мной, но я соберу новых рабов. И страж среди них станет первым.

Я перехватил его руку, пытаясь провести бросок или сломать ее в локтевом суставе, но он рассыпался пылью, оставив лишь песок у меня на ладони, оказался за моей спиной, и черный клинок, нацеленный мне под лопатку, такой ледяной, что казался раскаленным, вонзился в мое левое плечо, так как я успел резко дернуться в сторону.

— Вот так-то, страж, — услышал я его довольный голос у себя над ухом.

Я ударил головой назад, разбив ему нос, развернулся и широким движением распорол цыгану нижнюю часть живота, отпихнув от себя. Он упал, глядя на меня непонимающе, с ужасом.

— Сюрприз, ублюдок, — сказал я ему, стараясь не обращать внимания на боль. — Не знал, что стражи не могут перевоплощаться в души? Ни в светлые, ни в темные. Мы умираем навсегда, но укола в руку для этого недостаточно.

Если честно, я и сам в горячке боя не подумал об этом.

Рана была болезненной, но пустяковой, я шагнул к нему, все такому же ошеломленному и не верящему, что чудо-оружие его подвело.

Конечно же, он пытался сопротивляться, но наша борьба оказалась недолгой. Я счел правильным поступить с ним так, как он этого заслуживает. Перехватил его руку с кинжалом, направил тот в сердце хозяина и, когда в человеческой оболочке появилась темная душа, с радостью переправил ее прямиком в адское пекло.

Поле, все изрытое воронками, продолжало дымиться, и смрадный запах полз над землей, застревая среди догорающих останков большого цыганского табора. Я перетянул повязку на руке, держа край бинта в зубах.

Опытные солдаты, уцелевшие в этом кошмаре, беспрекословно слушались молодого Альберта и уже закончили запрягать лошадей в чудом уцелевший фургон, у которого лишь частично оторвало крышу.

Мириам лежала в горячке, удивительно слабая и беззащитная, трясясь от сильного озноба, и я укрыл магистра шкурами, найденными в одном из цыганских сундуков. На полу перед ней валялись два клинка с черными камнями на рукоятках — оружие, созданное неизвестными мастерами.