Один принадлежал цыгану, другой веками хранился в тайнике Братства.
— Этот новый, — стуча зубами, сказала она, указав взглядом на наш трофей. — Совсем другая манера ковки, чем у того, из Прогансу.
— Значит, существуют уже два клинка новой ковки, — задумчиво произнес я. — Один уничтожили клирики, другой теперь у нас. Пятьдесят кинжалов стражей потребовалось для того, чтобы создать эти. Но в Братстве не пропадало столько опытных людей.
— Пропадало, — возразила она мне. — За сто лет без вести пропало гораздо больше, чем ты думаешь. Тот, кто создал это, возможно, не ограничен временем и одной человеческой жизнью.
— Теперь мы знаем его свойства и для чего он создан, — сказал я, и Мириам невесело усмехнулась трясущимися губами.
— Клирики знали это с самого начала, раз уничтожили свои экземпляры, но, как всегда, не потрудились сообщить нам. И я их вполне понимаю. Очень большой соблазн и очень опасное знание.
— Выходит, Константин пользовался точно такими же? Тогда понятно, зачем ему потребовалось Братство — подтирать там, где он напачкал.
— Ну, он был умнее того урода, что ты убил. Не знаю, откуда император их взял, но это воистину превосходный продлеватель жизни. Ткнул в человека, создал темную душу. Ткнул клинком стража — забрал ее. Если бы не несчастный случай, Константин жил бы вечно. Нужны всего лишь люди, чтобы подпитываться. — Она поежилась. — Как это страшно, Людвиг, — жить, совершать хорошие поступки, надеяться на рай, а потом, от одного удара, вопреки своей воле, вопреки отсутствию грехов, превратиться в темную душу, чтобы в итоге загреметь в ад. Все устройство мира, правила, всякие надежды разрушаются. Нет смысла быть хорошим, соблюдать заповеди, помогать ближнему своему, если, несмотря ни на что, тебя ждет пекло. И беда в том, что не надо обладать даром стражей, чтобы клинок подчинялся тебе.
— Поэтому я их уничтожу, — сказал я.
Она посмотрела мне в глаза и произнесла тихо:
— Оружие цыгана надо сломать при клириках, чтобы у Риапано не возникало к Братству вопросов по поводу того, что здесь произошло. Но этот я трогать не позволю. — И, увидев, что я собираюсь возразить, с нажимом закончила: — Надо узнать все, что мы можем. Понять врага, увидеть его слабости. Это древнее оружие, и так просто сбрасывать его со счетов — преступление. Оно может понадобиться тогда, когда мы этого меньше всего ожидаем. Послушай. Ты меня знаешь. Я не стану использовать эту вещь во зло и другим не позволю. Мы спрячем его и, когда придет срок, уничтожим.
— Когда же он придет, Мириам?
— Не сейчас.
Я не стал настаивать, решив отложить разговор на потом, когда у нее перестанут стучать зубы от озноба и спадет жар.
— Надо найти того, кто дал колдуну клинок. Слышишь, Людвиг? Надо узнать, откуда в Шоссию пришел табор.






