Она не собиралась проводить четыре года в коробке из-под ботинок, она сразу получит свой садик. Умная девушка.
Иногда я все-таки испытывала жалость к себе и позволяла себе всплакнуть. Я умру в одиночестве! Я рыдала, хотя и понимала, что это полная чушь. И даже когда я плакала, я знала, что проливаю слезы не по Эндрю. Я плакала из-за Макса.
В субботу Эндрю приехал на арендованном фургоне и был слегка разочарован, когда увидел, что я не стою на коленях на кухонном полу, засунув голову в духовку.
– Привет! – сказала я. – Чайник как раз закипел. Налить тебе чаю?
– Конечно. Как ты себя чувствуешь? – спросил он точно таким же тоном, каким говорят в «Скорой помощи», когда пациент обжег девяносто процентов кожи и не доживет до следующей рекламной вставки.
– Нормально, – ответила я. – А ты?
– Немного странно, – признался он.
– Значит, ничего не изменилось, – улыбнулась я и протянула ему кружку с чаем. – Робин не приехала с тобой?
– Нет, ей не понравилась эта идея.
– Очень жаль. Такая сильная девушка, как Робин, могла бы помочь тебе таскать вещи. Я уже отобрала твои кассеты и диски.
– А, спасибо, – сказал он удивленно. – Не надо было беспокоиться.
– Ничего страшного, я с удовольствием, – заверила я его. – Это было довольно легко. Все, что вышло после 1990 года, – это мое. У тебя хватит места, чтобы увезти все за одну поездку?
Я очень надеялась на это. Я хотела завтра же покрасить гостиную.
– А что насчет мебели? Как мы будем ее делить? – спросил Эндрю.
– Забирай ее. Она была здесь, когда я переехала, так что она твоя. Оставь мне только диван, пока я не куплю новый. И телевизор мой. Тебе нужна кровать?
– Нет, у Робин есть кровать.
– Это удобно. Хоть это не придется тащить. Скажешь, если тебе понадобится помощь. Я буду смотреть телевизор.
Мы с Билли уютно устроились на диване, пока Эндрю пошел к фургону, чтобы принести кучу пустых коробок.
Я смотрела, как он таскал вещи в фургон, и мне казалось, что я наблюдаю за чужим человеком. Неужели я действительно была за ним замужем? Я не видела его несколько дней, а он изменился до неузнаваемости. Приличный скучный человек в свитере бутылочного цвета и светлых провисших брюках. Таких мужчин вы встречаете субботним утром в «Сейнсбери», они катят свои коляски с покупками, в которых сидят малыши. Мимо такого человека вы проходите, не оглядываясь.
Все оказалось, как на холсте, где одна картина записана поверх другой. Эндрю, за которым я была замужем, смыли, и появился настоящий Эндрю. Странно думать, что он был там все это время.
Я подняла ноги, чтобы он мог забрать журнальный столик, угольно-черное чудовище тех дней, когда магазины «Икеа» еще не вошли в моду.
– Оставить тебе столик? – спросил Эндрю.
– Нет, конечно. Ни в коем случае. Забирай его. Давай я тебе помогу.






