Вы скажете то, что посчитаете нужным сказать, после того как послушаете мои вопросы, обращенные к Кристе… Да, мы ее скоро встретим… Я люблю ее… Вот в чем штука… Ее зовут Криста Кристиансен… Точнее, Кристина… Вы скажете то, что сочтете нужным сказать, только после того, как Вутвуд — это наш корреспондент, он придет к автобусу, — запишет показания Кристы… И мои… По нашим законам всегда требуется два свидетеля. Я — не в счет, если бы для дела хватало моих и ее показаний, я бы не стал вас просить…
— Хотите ударить по тем национал-социалистам, которые ушли от возмездия? Я так вас должен понимать?
— Так.
— Объясните, какое отношение к этому имеет ваш друг Эйслер?
— Непосредственное…
— Есть доказательства?
— Достаточно веские, хоть и косвенные…
— Ваша женщина… Криста… Ей есть что сказать?
— Да.
— Она вам призналась в чем-то?
— Она любит меня.
— Она вам открылась?
— Нет.
— Хорошо, давайте я послушаю то, что она станет говорить вашему Вутвуду…
…Он не смог этого сделать.
Его поразило лицо Роумэна, когда из автобуса «Сур-Норте» вышли все пассажиры, а женщины, которую он ждал, не оказалось. Его лицо сделалось белым, словно обсыпали мелом; когда он провел пальцами по лицу, словно снимая с себя маску, на лбу и щеках остались бурые полосы, будто кожу прижгли каленым железом.
Он взбросился в автобус, словно атлет; движения его были стремительны и пружинисты; шофер, испугавшись чего-то, сказал, что красивую голубоглазую сеньориту с черно-рыжим котенком в руках встретили на двадцать седьмом километре два сеньора; судя по описанию, один из них, понял Роумэн, был Густавом Гаузнером; вторым был не Кемп, а кто-то другой, приметы не сходились — не цвет волос и форма рта, это можно спрятать гримом, а рост: был очень высоким.
— Сеньорита сразу же согласилась выйти из автобуса? — спросил Роумэн. — Она ничего не сказала вам или своим соседям по креслу? Не сопротивлялась?
— Нет, нет, иначе бы я почуял дурное, кабальеро… Она сразу же вышла с седым, и они сели в его машину…
— Какая машина?
Штирлиц подсказал:
— «Шевроле»? На дверцах было что-то написано?
— Нет, нет, это была другая марка, — ответил шофер. — Я думаю, это был «остин», во всяком случае, что-то очень старомодное…
…Вот почему они отправили из Мадрида Эронимо, понял Роумэн, когда они гнали в аэропорт Барахас; они верно рассчитали, что я именно его попрошу перекрыть вокзалы и аэропорт; кто сейчас скажет мне, улетела ли черноволосая девушка с лицом, усыпанным веснушками, с красивым треугольным ртом и выпуклым лбом с двумя поперечными морщинками?!
Конечно же, в аэропорту ее не было.






