Винтовка примерзла к рукам и щеке, останутся следы, но это больше не имело значения.
Наниматель мертв.
Позер.
И трус, если не хватило силы духа довести до конца то, что задумал. Крови испугался?
Или ответственности?
Собственных эмоций? Одно дело – причинять боль незнакомым людям. И другое – видеть, как страдает тот, кто успел стать близким. Видеть и не отступать.
Пожалуй, упрямство нанимателя стоило уважения.
Плевать. Контракт заключен. И его не отменишь. Юго позволил цели приблизиться. И палец лег на спусковой крючок. Дыхание привычно остановилось, лишь сердце билось в прежнем ровном ритме.
Но потом появились паладины, и все перемешалось. Их голоса проникали в Юго, выворачивая наизнанку, пластая на проклятом снегу под неподъемным грузом призраков.
Нет, Юго ни о чем не жалел.
И вряд ли изменил бы прошлое, появись у него такая возможность.
Он просто плакал, уткнувшись в пуховое покрывало зимы. И когда осмелился поднять голову, то оказалось, что цель ушла.
Почти.
Перекрестье прицела. Знакомая тяжесть оружия. И дрожь в ногах. Главное, руки помнят, что делать. Далеко… ненадежно… и перед глазами плывет.
Но, мысленно попросив прощения – прежде он не опускался до подобных глупостей, – Юго нажал на спусковой крючок…
Ему бы хотелось промахнуться.
Некогда стена, окружавшая город, была не столь высока. Она многажды перестраивалась, расширялась, вмещая все новые и новые кварталы, пока не превратилась в некое подобие каменной реки в извилистом ее течении. Плотинами на ней стояли ворота, которые на ночь запирались. И даже в порту, всегда отличавшемся куда большей свободой ввиду близости моря, поднимали цепи. Свитые из толстого железа, проросшие шипами и известняковой коростой, они связывали многочисленные прибрежные островки. Рукотворная железная паутина становилась непреодолимым препятствием на пути кораблей.
Позже я много раз спрашивала себя о том, что было бы, если бы Кайя выбрал морскую дорогу.
Или любую другую, кроме той, протянувшейся к Северным воротам.
Я видела их – черные створки, укрепленные полосами сырцового железа. Решетку. Струны цепей, натянутые до предела. Огромный ворот… коновязь и круглое, какое-то раздутое брюхо сторожевой башни.
Сколько нам не хватило? Минуты?
Минута – это много.
Восемьдесят ударов сердца.
Вот навстречу нам бежит человек, придерживая левой рукой меч, который как-то нелепо оттопыривается, и я понимаю, что человеку жуть до чего неудобно ходить с мечом.
Сорок…
Он взмахивает и что-то говорит.
Тридцать и двадцать.
Меч выворачивается и бьет его по ноге.
Десять.
Кайя собирается ответить, но вместо этого вдруг встает на стременах.
Обрыв.
Кайя падает на конскую шею, придавливая меня к ней всей тяжестью. Становится невыносимо больно.






