Один самолёт умудрились разбить при посадке, но достали из воды и сейчас ремонтируют, благо есть чем. Лётчик пострадал, но уже через две недели должен вернуться в строй.
Облокотившись о леера, я посмотрел вдаль, за горизонт. Моя яхта шла во главе каравана, так что никто не мешал мне любоваться закатом. Лишь пара британских крейсеров, маячивших в стороне, не давали сосредоточиться. Вот как у них получается – раздражать одним только своим видом? Пусть их. Так вот, подготовка действительно близилась к завершению. Однако у берегов Африки мы задержимся ещё на пару недель, тут и скорое пополнение из Франции – дополнительный боезапас, мины, бомбы и остальное, что выделывают на моих заводах или по заказу на других, а также тренировки пехоты. Отрабатывались штурмы высоток, причём не в лоб, я отметил это, а под прикрытием пулемётов и всего одной лёгкой пушечной батареи на весь корпус обходным манёвром. Атаки в лоб я вообще запретил, с изменением в вооружении в армиях, теперь это не просто лишено смысла, а преступно. На последнее слово нажал. Кондратенко был со мной согласен, нужно воевать малой кровью, он и сам стремился к этому. Посмотрим, к чему привели учения за эти недели.
Честно говоря, за последние дни до выхода я сильно уставал, не столько физически, сколько морально. Очень трудно контролировать всё. Вернее, я контролировал людей, выполнявших мои поручения, но приходилось общаться и с другими. Правительство Франции постоянно слало в Брест своих эмиссаров. А уж как уговаривали взять на борт наблюдателей, не намного слабее англичан, которые стали меня крайне раздражать. Они то ли забыли о своём соглашении, подписанном королём, то ли стали игнорировать его. Вели себя вызывающе нагло, и чем больше я наблюдал за ними, тем больше понимал, что японцы с судном моей компании действовали по их науськиванию. Да и догадаться об этом было несложно, они нашли возможность спровоцировать меня, ну и посмотреть на новое оружие – авиацию, как она применяется и как используется. Надо сказать, хитрый ход. Понимали, что я не удержусь и буду её испытывать, а взглянуть, что та собой представляет, они жуть как хотели.
Вот в такой нервотрёпке я и собирался. А когда вахтенный матрос за три дня до назначенного дня отбытия сообщил, что ко мне прибыли две женщины, я не сразу отреагировал. Добиться встречи со мной хотели многие, уже полсотни французов из отставных военных пополнили ряды корпуса и флота, некоторые прибывали с жёнами, но сейчас только две женщины. Я недоумевал. Покинув каюту, уже в сгущающихся сумерках подошёл к борту и с удивлением увидел в лодке Терезу и Изабеллу. Ничего себе, это сколько же бесстыдства надо иметь, чтобы заявиться ко мне?! Вид их, надо сказать, был ошеломляющ.






