ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Всё же Макс успел. Русско-японская война началась так же, как и в реальности, советы и информация не помогли. Однако благодаря Максу дальше история повернула немного в другую сторону. Но в войну решила вмешаться третья сторона, и делает это, как всегда, нагло и цинично. © Поселягин В.Г., 2017 © Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2017 © «Центрполиграф», 2017 Порт Владивосток. Офицерская палата военного госпиталя Полтора месяца спустя. 6 мая. Полдень Открыв глаза, я медленно, с некоторым трудом повёл ими из стороны в сторону, – была сильная слабость после долгой болезни, – поворачивая голову. Больничная палата. Чёрт, как же я так опять, а? Сидевшая рядом сестра милосердия, заметив, что я очнулся, оживилась и, дав мне напиться, выбежала из палаты. А через час, в который я прокручивал перипетии последних сражений, когда после купания в ледяной воде – минировать английский броненосец пришлось лично – меня свалила горячка простуды, двери вдруг распахнулись и широким шагом в палату вошёл адмирал Макаров, свита, видимо, осталась снаружи, а за ним…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На авианосце же размещались самолёты, люди, большее количество запчастей, из которых можно собрать ещё с десяток самолётов разных типов. Ну и четыре семидесятишестимиллиметровые пушки и три зенитных пулемёта. Пока хватит. К берегам Африки, куда ушёл флот и корпус, я уже дважды отправлял небольшие конвои с припасами, вооружением и амуницией. Последними переодели добровольцев полковника Добровольского, вооружили их уже в море.

Когда мы покинули воды Франции, на судах Воронова начались авральные работы. Устанавливались пушки и по одному зенитному пулемёту. Последние – мои поделки на эту тему. Пушек было по три на судно: одна стодвадцатимиллиметровая, главный калибр, и две семидесятишестимиллиметровые. На других вспомогательных крейсерах вооружение схожее. Разве что на некоторых ещё планируется установить минные аппараты. Но не на всех, не хватало, мало закупить смогли, всего двадцать два аппарата на три сотни мин. Что меня позабавило, а многих добровольцев порадовало до слёз – жители Бреста провожали нас с цветами, подходили шлюпки и лодки, цветы передавали всем, офицерам и обычным солдатам и матросам. Напутствий было много, но ясно, что нам желали победы.

Когда порт остался позади нашего достаточно крупного каравана из двадцати трёх судов, не считая шести угольщиков – это чистые наёмники, частный фрахт, как их трюмы от угля освободятся, то всё, они свободны как ветер, – я повернулся к Эриху:

– Ну что, теперь поздно передумывать, мы на пути к победе. Шанс я тебе давал.

– Чтобы я пропустил такой материал? – покачал головой немец. – Ты меня плохо знаешь.

– Да нет, почему же, хорошо, поэтому и согласился с собой взять. Ты единственный аккредитованный журналист в моём флоте, пользуйся этим.

Эрих кивнул, он об этом знал, и отошёл в сторону с треногой фотоаппарата на плече. Фотографа взять я не разрешил, так как знал, что Эрих сам отличный фотограф, вот он и стал искать место на палубе, чтобы сделать пару снимков идущего под дымом каравана. Подготовился он для похода знатно, недостатка в материале для съёмок не испытывал, так что мог тратить, как хотел. Эрих также понимал, что поход этот – исторический.

Я отошёл в сторону, чтобы не мешать команде, хотя какая тут команда – одиннадцать человек во главе с капитаном, у которого и старпом один в звании мичмана. Между прочим, с моего согласия добровольцами к нам прибыло порядка сотни офицеров русского флота для получения боевого опыта, в основном лейтенанты и мичманы, примерно пятьдесят офицеров разных сухопутных родов войск. Даже пара лётчиков имелась, я их на авианосец не пускал, разведчиками на гидросамолёты с Эссеном ушли. Связь с ним мы держим, самолёты он действительно использует часто, даже поблагодарил меня за такой бесценный подарок.