Завиднелись два клонящихся решетчатых крана и мачты судов.
Порт вписался в маленький заливчик, скорей даже лагуну – гавань и открытое море разгораживала широкая песчаная коса, посреди которой пузырилась каменная «могила шейха». Напротив усыпальницы громоздился плавучий док, «прикованный» к якорным банкам. Пришвартованная кормой к пирсу, покачивалась плавказарма ПКЗ‑98, а у причальной стенки разгружался теплоход «Андижан». Три автокрана, взревывая и подвывая, выуживали из его трюмов ящики с оружием и боеприпасами, перебрасывая груз в автоприцепы. Тягачи «Петербильт» пятились задом, часто сигналя, а грузчики суетились, вирая.
– Целую эскадру подогнали! – возбужденно крикнул сержант.
Ершов приставил ладонь козырьком ко лбу. На рейде вразброс стояли три крейсера – «Адмирал Сенявин», «Владивосток» и «Ленинград», а с севера подходили еще два корабля – БПК[36] «Василий Чапаев» и БДК[37] «50 лет шефства ВЛКСМ». В силуэтах Гриша разбирался не слишком, но зоркий глаз Юдина отличал их влет.
– Видеть шейх! Видеть шейх! – залопотал Салаад, выпрыгивая из машины.
Ершов задрал брови. Да нет, не ошибся черномазый соратник – на пирсе, рядом с каперангом Усом, командиром ПМТО, прямил спину сам Моктар Мохамед Хусейн, будущая советская марионетка. Просторный, относительно белый наряд плоховато скрывал худобу шейха, зато неопрятная курчавая борода, отросшая за три месяца, спрятала узкое лицо, как под маской.
– Мое почтение, джаалле[38] Хусейн, – сдержанно поклонился Григорий. – Принимаете груз?
Черные глаза шейха затлели предощущением славы и власти.
– Да! – выдохнул он и тут же добавил сварливо: – Автоматы, гранатометы, пулеметы – это все очень хорошо, но нам нужны танки! Вертолеты и самолеты! Где они, джаалле Халид?
Ершов вспомнил давешний разговор с Юдиным и громадным усилием воли задавил улыбку.
– Как только под ваши знамена встанут тысячи бойцов, джаалле Хусейн, – мягко начал он, – как только они одержат первые победы, вам перебросят сорок истребителей МиГ‑21 МФ, десять бомбардировщиков Ил‑28, вертолеты Ми‑8, полторы сотни грузовиков ЗИЛ‑157, танки Т‑54 и Т‑55, бэтээры и зенитки.
Его слова раздували огонь во взгляде шейха, как ветер вздымает пламя костра. Шумно выдохнув, Хусейн заговорил, будто с трибуны, отмахивая кулачком:
– Мои отряды растут и набирают силу! Шейхи и султаны кланов присягают мне! Дни Афвейне[39] сочтены!
– Вы истинный гуулваадде – победный вождь! – подхватил Григорий, хохоча в душе, и Моктар Мохамед Хусейн засветился, как ночничок.
Вечер того же дня
Сомали, Лаас Гиил
Пустыня остывает быстро, как сковородка, снятая с огня. Солнце тонет за горизонтом, раскаленным ядром погружаясь в ночь – и плавятся небеса.






