ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Едва минуло полтора года, как пожилой айтишник Михаил Гарин оказался внутри себя самого, в теле юного Миши. Он выдаёт код, немыслимый для 1975-го, делится с Политбюро своими знаниями о грядущем и ускользает от ЦРУ и КГБ, если того требуют обстоятельства… Целитель-4. Новый путь Валерий Большаков Едва минуло полтора года, как пожилой айтишник Михаил Гарин оказался внутри себя самого, в теле юного Миши. Он выдаёт код, немыслимый для 1975-го, делится с Политбюро своими знаниями о грядущем и ускользает от ЦРУ и КГБ, если того требуют обстоятельства… ==================== Глава 1 Глава 1 Валерий БОЛЬШАКОВ Ц Е Л И Т Е Л Ь Новый путь Особая благодарность за консультации и конструктивную критику Владимиру Пастухову ПРОЛОГ Суббота 27 сентября 1975 года, ночь Первомайск, улица Дзержинского С мглистого неба, всклокоченного неряшливыми тучами, накрапывал дождь. Шкодливый ветер сквозил по улицам, выхватывая зонтики и швыряясь мокрым опадом. Самая подходящая погода для убийства. — Направи нас, Господи, и помилуй… — угрюмый темнолицый водитель с розовым шрамом на щеке нахохлился, отрешенно перебирая чётки. Его глубоко запавшие глаза цвета пасмурной выси созерцали божий мир, словно выглядывая из бойниц — настороженно рыскали вдоль и поперек дворика, шарили по наружным лестницам с точеными балясинами, обыскивали галереи, где на веревках никло белье. — …и жизнь вечную даруй на-ам! — зевая, договорил чернявый мужичок, ёрзавший на переднем сиденье. Темнолицый сжал зубы и затеребил чётки живее, пог

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Мазуччо почувствует его, монсеньор! — гордо доложил он, как будто хвалясь способностями товарища. — Пару лет назад нас послали на Филиппины, в Багио. Там мы должны были встретиться с местным врачевателем-хилером, ревностным католиком. Так Мазуччо за две мили учуял целителя! А все потому, что он и сам такой. Да-а! — зажмурился Мути. — Однажды мне прострелили живот, так Мазуччо и дырку залатал, и утробу вылечил!

Платек закаменел лицом, и Шепер углядел перемену.

— Вы — Томаш, верно? — мягко сказал он.

— Да, ваше высокопреосвященство, — пробормотал поляк, опуская глаза.

— И вы сильно переживаете из-за своих чудесных способностей?

— Мое самое сильное желание — избавиться от них однажды, раз и навсегда! — вырвалось у Томаша. — Больше всего на свете я хочу быть, как все, а не носить в себе непонятные и непрошенные потенции.

Вяло удивившись, он ощутил, что ему полегчало. «Будто нарыв вскрыл», — мелькнуло в мыслях.

— Понимаю вас, Томаш, — сочувственно кивнул кардинал. — Признаться, меня даже радует ваше отношение к своему целительству. Вот, если бы вы гордились тем, на что способны, да впадали бы во грех похвальбы, у меня поневоле закопошились бы мыслишки о дьявольской природе вашего таланта. Но, раз вы страдаете от него, впору думать о божьем промысле. Умения ваши — ваш крест.

Платек недоверчиво глянул на него.

— Вы действительно так думаете?

— Мои люди собрали о вас всё, что возможно узнать о смертном, — Шепер усмехнулся с долей превосходства. — Я всего лишь сделал надлежащие выводы. Но к делу. Коли вы способны ощутить присутствие «Михи» в радиусе двух миль, это всё упрощает. Теперь я верю, что миссия ваша выполнима, а враг будет уничтожен! Слушайте внимательно…

Томаш наклонился, делая вид, что внимает кардиналу, а сам в это время горячо молился — впервые за долгие годы перед ним забрезжила крошечная надежда на избавление от тягостного дара целителя. Он плохо понимал, откуда вдруг проросла эта зыбкая уверенность, но его мозг бывал и вещим…

Слова «Украина», «Первомайск», «Миха» наплывали невидимыми облачками и таяли, а в голове у Платека билась ликующая мольба: «Избави меня, Богородица! Избави меня, Иосиф! Избави, Иисус!»

Вторник 30 сентября 1975 года, день

Первомайский район, Каменный Мост

Осень звенела стеклянной струной, тускнея в ля-миноре. Летучие паутинки щекотно касались лица, виясь, как июльский пух, и я жмурился, млея на солнце — «бабье лето» дочерпывало остатки теплыни.

Иные тополя обдало желтизной — они проглядывали рыжими прядями в пышной шевелюре лесополосы, зеленевшей по-летнему. Деревья стыдливо оттягивали неизбежный листопад, а то задуют ветра студеные, разденут донага, и будешь коченеть, скорбно воздевая голые ветви…

«Ну, все, все, — подумал я, теряя терпение, — хватит унылой порой любоваться.