Рожи в платках. Как призраки!
Вор украл у вора. И ограбленный вор был теперь страшно возмущен несправедливостью мира.
* * *
Мы уходили дворами, петляя по лабиринту Лиговки, как стая нашкодивших котов. Воздух в легких свистел, горло драло от перца, который, казалось, въелся в саму ткань города, но настроение было — хоть в пляс пускайся. Адреналин, смешанный с шальной радостью удачи, бил в голову крепче любого вина.
— Видал⁈ Видал, как он взвыл⁈ — захлебывался восторгом Кремень, вытирая слезящиеся глаза грязным кулаком. — А этот, толстый… Как рыба на берегу, рот разевает, а сказать ничего не может!
— А баба как орала! Коврига опрокинулась, юшка течет… умора! — зло захихикал Кот.
Сивый, сопя как паровоз, тащил на горбу свернутый в трубу тюк сукна. За ним рыжий и Упырь перли стыренную обувь и шали. Я шел замыкающим, можно сказать, налегке, то и дело оглядываясь. Хвоста не было. Рынок остался позади, погруженный в хаос, бесконечные чихания, кашель и проклятия.
Добрались до базы без приключений. Ввалились на чердак, сбрасывая ношу на пыльный пол.
— Ну, станишники — разгружай! — скомандовал я.
Мешки разверзлись, исторгнув на свет божий нашу добычу. Куча получилась внушительная: пестрая, пахнущая кожей и мануфактурой. Пара яловых сапог — добротных, смазанных дегтем. Картуз с лаковым козырьком. Пиджак из плотного шевиота, хоть и ношеный, но еще бодрый, без заплат. Пять цветастых бабьих шалей, полыхающих яркими розами. И венчал это великолепие рулон отличного сукна, который Сивый, пользуясь своей медвежьей силой, в суматохе умыкнул прямо с прилавка.
Готов биться об заклад, все это тоже ворованное. В тех рядах, где мы «пошалили», другого, считай, и не было.
Кот, скромно улыбаясь, выудил из-за пазухи пухлый кожаный кошель.
— А это, Сеня, само в руку прыгнуло, — промурлыкал он. — Пока клиент глаза тер, я ему «карман пощупал».
Увидев «кожу», я нахмурился. Лишний риск. Щипать покупателей в мои планы не входило — это привлекает лишнее внимание полиции. Но когда Кот вытряхнул содержимое на ящик, ворчать расхотелось. Ассигнации, серебро, медь…
Стоило бы отругать его за самоуправство. Но, с другой стороны, прямо «щипать» покупателей я не запрещал.
Быстро пересчитали деньги из украденного Котом бумажника, смешав их с мелочью из стыренного у торговца кошеля.
— Четырнадцать рублей с копейками, — подвел я итог, сгребая деньги в кучу. — Плюс товару рублей на двадцать, а то и тридцать, если с умом пристроить. Живем, бродяги! Не зря мы к барыгам заглянули, ох, не зря!
В этот момент дверь скрипнула. На чердак поднялся Штырь.
Вид у него был унылый.
Увидев гору добра, Штырь буквально замер. Его маленькие, бегающие глазки расширились, в них полыхнула неприкрытая, жгучая зависть.






