ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Позавчера я Заморыш, вчера — Мазурик. Лиговка списала меня со счетов как дворовую шпану. Просчиталась. Ставки выше: друзья оборачиваются неприятелями, на подходе соперник, который сотрёт меня в труху. Без армии, зато с опытом и цепкими руками. Лиговка думает, что прижала меня к стенке? Пустое. Мазурик Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд Позавчера я Заморыш, вчера — Мазурик. Лиговка списала меня со счетов как дворовую шпану. Просчиталась. Ставки выше: друзья оборачиваются неприятелями, на подходе соперник, который сотрёт меня в труху. Без армии, зато с опытом и цепкими руками. Лиговка думает, что прижала меня к стенке? Пустое. ==================== Глава 1 Глава 1 Глава 1 (Интерлюдия) Утро на Сенной начиналось по заведенному порядку: гвалтом, руганью и торгом, где правда стоила меньше листа гнилой капусты, зато ценилась луженая глотка и предельная наглость. Степан Пыжов, жирный, как откормленный боров, восседал на своем законном месте — у входа в обжорный ряд. Перед ним на ящиках лежала гора поношенного барахла: шинели, сюртуки, фуражки, сапоги. Все ворованное, перекупленное за бесценок у отчаявшихся голодранцев. А сейчас перед ним стоял очередной такой — худой, в потертом пальто, с дрожащими с перепоя руками. Протягивал шинель. — Гляньте, Степан Иваныч… Сукно добротное. Солдатское, почти новое… Пыжов брезгливо ткнул пальцем в подкладку. — Добротное? — гаркнул он так, что выпивоха вздрогнул. — Да она вся в моли! Гнилая! Да я тебе за эту рвань медного гроша не дам! Из толпы высун

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ничаво себе… — протянул он, подходя ближе и жадно ощупывая сукно.

Раскрыв рот, он слушал похвальбу парней о том, как разбегались торговцы и как мы «шерстили» лавки, и лицо его темнело. Походу, мелкий засранец чувствовал себя сейчас обделенным: чужим на этом празднике жизни.

Взгляд Штыря зацепился за пару лаковых штиблет, которые я вынул из мешка последними. Щегольская обувь, блестящая, с узкими носами.

Рука мелкого тут же потянулась к ботинкам.

— О! Мой размерчик! — воскликнул он, хватая штиблеты. — А то я босой, как собака, ноги сбил…

— Положь на место, — ледяным тоном оборвал его я.

Штырь замер, прижимая обувь к груди.

— Чего это? — вызверился он. — Всем, значит, добыча, а мне шиш? Я тоже в доле!

— Я сказал — положь, — повторил я, глядя ему в переносицу. — Не дорос еще в лаке ходить.

Объяснять ему, дураку, что оборванец в сияющих штиблетах — это красная тряпка для любого городового, что его сцапают на первом же перекрестке, я не стал. Много чести.

Штырь неохотно, с видимой злобой швырнул ботинки обратно в кучу.

— Ладно… А это чего?

Он уставился на серебряные часы-«луковицу» на цепочке, которые держал в руке. Те самые, отцовские часы студента, ради которых все и затевалось.

— «Бока»! — ахнул он. — Серебро! С «веснушками»! Это ж денег стоит немерено! Давай в котел, Пришлый!

Не обращая на него внимания, я спокойно сунул часы во внутренний карман куртки.

— Это не продается.

— Как не продается⁈ — взвизгнул Штырь, и лицо его пошло красными пятнами. — Ты чего, Пришлый? Крысишь? Самое жирное себе? Почему «бока» не в общий⁈ Жилишь, гад⁈

Атмосфера на чердаке мгновенно накалилась. Кремень и остальные насторожились, переводя взгляды с меня на взбешенного Штыря. Вопрос был серьезный. Утайка добычи по всем понятиям смертный грех.

— Это для дела, — процедил я сквозь зубы. — Студенту отдам. У нас с ним уговор.

— Какому такому «штугенту»⁈ — не унимался Штырь. — Мы, значитца, с делами такими на цугундер, того и гляди, загремим, а ты левому фраеру часы даришь?

Так, этот гад меня достал. Неторопливо подойдя к коротышке, я взял его за грудки, рывком приблизил его лицо к своему. Навис сверху, давя тяжелым, немигающим взглядом.

— Слишком много вопросов. Тут спрашиваю я, а ты — отвечаешь! — проговорил я тихо и жестко, вбивая каждое слово, как гвоздь. — И запомни, шкет: когда старшие говорят, ты не вякать должен, а исполнять. Сказано — для дела, значит, для дела. Пасть закрой и брысь под лавку.

Штырь осекся. Я отшвырнул его от себя. Отшатнувшись, он наткнувшись на Сивого. Тот отпихнул его тоже. Недобро поглядывая то на меня, то на блестящие штиблеты в куче тряпья, Штырь, злобно щерясь, отошел в угол.

Когда первый азарт утих, а Кремень с Сивым принялись бережно перекладывать сукно, я поднялся и обвел взглядом присутствующих.