— Не слезет, если потереть?
— Если поверхность обезжирить и протравить как следует — зубами не отгрызешь, — заверил студент, но тут же нахмурился, глядя на меня с подозрением. — А зачем тебе это? Олово серебрить… Ты что, посуду поддельную делать собрался? Или… монеты?
Я усмехнулся, не отводя взгляда.
— Есть одна идейка, но пока сырая. Не бери в голову. Считай, любопытство.
Отвечать прямо я не стал. Но иметь в рукаве технологию, позволяющую превращать дешевое олово в «благородный металл», — это козырь. На крайний случай.
— Ладно, это музыка будущего. — Я махнул рукой, закрывая тему.
Костя хотел было отказаться, но я остановил его жестом.
— Вот держи пока. — И положил на стол полтинник. Отъедайся.
— Спасибо. Я не подведу.
— Бывай, химик. Береги «луковицу».
Я вышел на улицу, с наслаждением вдохнув вечерний воздух. Дело было сделано. Теперь оставалось только ждать, пока Штырь и компания нароют достаточно «земляного золота».
Обратный путь лежал мимо той же булочной, где я распробовал хлеб. Я-то перекусил, а парни на чердаке небось сухари грызут. А им сегодня ночью лопатами махать.
Подумав об этом, зашел в лавку.
— Хозяйка, давай-ка мне большой пеклеванный. И связку баранок, — скомандовал я, выкладывая монеты.
Получил в руки тяжелый, теплый кирпич хлеба и гирлянду баранок, и на душе стало спокойнее. Вожак должен кормить стаю, иначе какой он к черту вожак?
Ускорив шаг, я двинулся в сторону нашего убежища.
Дверь на чердак отворилась с протяжным скрипом, но никто даже не шелохнулся. Усталость брала свое. В углу на куче тряпья мощно храпел Сивый, раскинув руки — богатырский сон после «трудового подвига». Мелюзга сбилась в кучу, согревая друг друга.
Штырь, забившийся в самый темный угол, сверлил пространство злым взглядом.
Я шагнул внутрь, и вместе со мной на пыльный чердак ворвался запах. Густой, сытный дух свежего хлеба и тмина.
Кремень первым повел носом. Его глаза, только что мутные от дремоты, вспыхнули голодным огнем.
— Пришлый? — Он подался вперед. — Чем это тянет?
— Ужином.
Тяжелый, еще теплый кирпич хлеба гулко лег на дерево. Рядом загремела связка баранок.
Запах сработал лучше любой трубы горниста. Мелюзга зашевелилась, просыпаясь. Даже Сивый всхрапнул, чмокнул губами и разлепил глаза.
— Хлебушек… — прошептал кто-то из мелких.
Я разломил буханку на крупные парующие куски.
— Налетай. Силы нужны.
Пацаны не заставили себя ждать. Хватали жадно, но без драки.
Слышалось только чавканье да хруст баранок.
Один Штырь не сдвинулся с места. Он смотрел на жующих товарищей с кривой ухмылкой, в которой сквозило презрение пополам с завистью.
— Хлебушек… — передразнил он сипло. — Тьфу. Лучше бы штоф принес. Горло промочить, нервы успокоить. А ты все корками кормишь, как монашек.
Я даже не повернулся в его сторону.






