ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. Заморыш Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. ==================== Глава 1 Глава 1 Пролог Я всегда знал, что умру не в своей постели. Но, черт возьми, вид с моей террасы в Рио стоил того, чтобы поспорить с судьбой. Океан, сливающийся с небом, и трущобы-фавелы, карабкающиеся по склонам вверх. — … всю Грецию, сука, перевернули, Саныч!Всю! — Голос был мягкий, вкрадчивый. Но я хорошо знал этот бархат. Сидя в плетеном кресле, в тени, я смотрел, как Вадим — или Лютый, мерил шагами раскаленную плитку. Двое его помощников стояли у входа во двор. Напряженные, потные, в пиджаках с оттопыренными на боках. — Мы думали, ты на Кипре залег. В олигарха играешь. А ты… — он обвел рукой мою скромную, но хорошо укрепленную виллу. — В ф

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А нам его голова и руки нужны.

— Так вдвоем пойдем! — буркнул Кремень, не сдавая позиций.

— Нет. Спугнем студентика, он и так трусливый и всю дорогу на нас косился. Я один пройду, тише воды. Проверю дело — и сразу на чердак.

Кремень еще секунду буравил меня взглядом, потом шумно выдохнул, сплюнув на булыжники.

— Ладно… Умеешь ты, Пришлый, в уши лить.

— Обустраивайтесь, — отрезал я, поправляя козырек кепки. — Скоро буду.

Развернулся и, не оборачиваясь, двинулся.

Дом купца Суханкина когда-то претендовал на статус, но сейчас его лепнина облупилась серыми пятнами. Я нырнул в арку. Вывеска «Меблированные комнаты „Уют“» над входом в полуподвал висела криво. Спустился по скользким, пахнущим сыростью ступеням в полуподвал. Постучал в низкую дверь. За засовом долго возились, и наконец Костя открыл. Он был в одной рубахе, бледный, взлохмаченный.

— Вы?.. — Он отступил в глубь комнаты, испуганно теребя дужку очков. — Проходите… только у меня… тесно.

Каморка была настоящим гробом. Единственное окно — узкая щель под самым потолком — упиралось в тротуар. Прямо сейчас мимо проплыли чьи-то грязные, стоптанные сапоги. Но среди этой нищеты на полу высились аккуратные стопки книг, а на подоконнике теснились колбы, ступка и весы.

Парень не сдал инвентарь в скупку, даже оказавшись в этой яме. Костя засуетился, пытаясь предложить пустого чая и стесняясь своего убожества, но я лишь молча сел на единственный стул.

— Рассказывай, Костя. Как ты дошел до жизни такой? — спросил я спокойно.

Студент примостился на краю кровати и непроизвольно потянулся рукой к пустому карману жилетки. Фантомная привычка проверять время, которого у него больше не было. Его прорвало. Он говорил об отце-машинисте — путейской элите, о чахотке и о Техноложке, которую пришлось бросить.

— Прижало меня неделю назад. — Голос его дрогнул. — За комнату платить нечем. Пошел на Сенную к маклаку Пыжову. У меня часы были… серебряные, «Павел Буре». Наградные, отцовские. Единственное, что от семьи осталось. Пыжов обещал ссуду семь рублей. Дал пять, вычел проценты за месяц вперед. Я через неделю пришел выкупать — у товарищей по курсу занял. А лавка закрыта. Сиделец его, Митрофан, в щелку скалится: «Барин болен, уехал». Вчера прихожу — а Пыжов говорит: «Срок вышел, голубчик. Твои часы проданы». И ржет мне в лицо.

Я достал абу — серебряную монету в двадцать копеек. Положил на стол.

— Это тебе на жито и молоко. И печь протопи, а то плесенью сам обрастешь.

Студент смотрел на серебро как на чудо.

— Я не могу… за что?

— Это аванс, Костя. За будущую консультацию. А часы твои я верну. Считай, это моим подарком будет.

Пора было переходить к делу.

— Ну, выкладывай, Константин Сергеич. Что умеешь руками и головой?

Костя встрепенулся.