На вид лет двадцать, не больше. Щуплый, бледный до зелени. На нем была форменная тужурка студента со споротыми погонами и фуражка с зеленым кантом. Она дужка очков заботливо замотана медной проволокой. Парень отчаянно прижимал к груди старый картуз, а маклаки буквально рвали его из рук.
— Да она тифозная, господа! — орал жирный барыга с сальными усами. — Посмотрите на подкладку, там же вши вприсядку пляшут! Краденая вещь, сразу видать. Из казенного вагона вынес?
— Сударь, помилуйте… — Голос студента срывался на фальцет. — Это тонкое сукно, английское… Я сам за нее пять рублей платил в Гостином…
— Пять рублей! — маклак зашелся в кашле. — Даю гривенник, и то из жалости, чтоб ты в Обводном не утоп сегодня! Больше никто не даст, а за будочником спосылать — дело минутное.
Парень пошатнулся. В его глазах за толстыми стеклами очков я увидел ту стадию отчаяния, когда до шага в бездну остается секунда. А еще я увидел его руки — тонкие, в каких-то странных желтоватых пятнах, как у человека, постоянно имеющего дело с реактивами. Шестеренки в моей голове провернулись с лязгом.
— А ну, расступись, — протиснулся я сквозь кольцо маклаков, бесцеремонно работая локтями. Кремень и Сивый тут же встали за моей спиной, создавая мрачный фон.
Маклаки опешили от такой наглости.
— Ты чего, пес, интеллигенцию душишь? — холодно спросил я барыге.
Я повернулся к студенту.
— Почем фуражка, химик?
Тот вскинулся, испуганно моргая.
— Я… я Константин. Константин Ватряжный с Технологического. Мне бы… рубль, сударь. Чтобы за неделю заплатить…
— Держи рубль. Вещь добрая, мне как раз картуз сменить надо. — Я достал из кармана полновесный серебряный рубль.
Контраст был кинематографичный: мои черные от пыли мозолистые лапы заморыша и его тонкие, дрожащие пальцы. Он смотрел на монету так, будто я выдал ему ключ от рая.
— Пошли, Костя, — кивнул я ему на выход, забирая картуз. — Тут дышать нечем, — потянул я студента за собой.
И краем глаза заметил, что жирный маклак не успокоился. Он шел следом, что-то выкрикивая про «перебитую торговлю» и размахивая руками. Идеально. Я незаметно мигнул Кремню.
— Техноложка, говоришь? — спросил я Ватряжного на ходу. — Специальность какая?
— Химия… Красильное и гальваническое дело. — Константин уже не шел, а почти бежал за мной, боясь потеряться. — Только меня… того… по 129-й статье, за вольнодумство… отчислили.
— О как, — прошептал я себе под нос. — Послушай, Костя. Есть для тебя работа по специальности. Свинец очистить, формы отлить. Где живешь? Жрать хочешь?
— Второе — больше всего, — честно признался он, глядя на проходящего мимо торговца пирожками.
В этот момент маклак нас нагнал.
— Ты, шкет, мне сделку испортил! — рявкнул он, пытаясь схватить меня за плечо.
Кремень сработал как по нотам.






