ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. Заморыш Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. ==================== Глава 1 Глава 1 Пролог Я всегда знал, что умру не в своей постели. Но, черт возьми, вид с моей террасы в Рио стоил того, чтобы поспорить с судьбой. Океан, сливающийся с небом, и трущобы-фавелы, карабкающиеся по склонам вверх. — … всю Грецию, сука, перевернули, Саныч!Всю! — Голос был мягкий, вкрадчивый. Но я хорошо знал этот бархат. Сидя в плетеном кресле, в тени, я смотрел, как Вадим — или Лютый, мерил шагами раскаленную плитку. Двое его помощников стояли у входа во двор. Напряженные, потные, в пиджаках с оттопыренными на боках. — Мы думали, ты на Кипре залег. В олигарха играешь. А ты… — он обвел рукой мою скромную, но хорошо укрепленную виллу. — В ф

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На вид лет двадцать, не больше. Щуплый, бледный до зелени. На нем была форменная тужурка студента со споротыми погонами и фуражка с зеленым кантом. Она дужка очков заботливо замотана медной проволокой. Парень отчаянно прижимал к груди старый картуз, а маклаки буквально рвали его из рук.

— Да она тифозная, господа! — орал жирный барыга с сальными усами. — Посмотрите на подкладку, там же вши вприсядку пляшут! Краденая вещь, сразу видать. Из казенного вагона вынес?

— Сударь, помилуйте… — Голос студента срывался на фальцет. — Это тонкое сукно, английское… Я сам за нее пять рублей платил в Гостином…

— Пять рублей! — маклак зашелся в кашле. — Даю гривенник, и то из жалости, чтоб ты в Обводном не утоп сегодня! Больше никто не даст, а за будочником спосылать — дело минутное.

Парень пошатнулся. В его глазах за толстыми стеклами очков я увидел ту стадию отчаяния, когда до шага в бездну остается секунда. А еще я увидел его руки — тонкие, в каких-то странных желтоватых пятнах, как у человека, постоянно имеющего дело с реактивами. Шестеренки в моей голове провернулись с лязгом.

— А ну, расступись, — протиснулся я сквозь кольцо маклаков, бесцеремонно работая локтями. Кремень и Сивый тут же встали за моей спиной, создавая мрачный фон.

Маклаки опешили от такой наглости.

— Ты чего, пес, интеллигенцию душишь? — холодно спросил я барыге.

Я повернулся к студенту.

— Почем фуражка, химик?

Тот вскинулся, испуганно моргая.

— Я… я Константин. Константин Ватряжный с Технологического. Мне бы… рубль, сударь. Чтобы за неделю заплатить…

— Держи рубль. Вещь добрая, мне как раз картуз сменить надо. — Я достал из кармана полновесный серебряный рубль.

Контраст был кинематографичный: мои черные от пыли мозолистые лапы заморыша и его тонкие, дрожащие пальцы. Он смотрел на монету так, будто я выдал ему ключ от рая.

— Пошли, Костя, — кивнул я ему на выход, забирая картуз. — Тут дышать нечем, — потянул я студента за собой.

И краем глаза заметил, что жирный маклак не успокоился. Он шел следом, что-то выкрикивая про «перебитую торговлю» и размахивая руками. Идеально. Я незаметно мигнул Кремню.

— Техноложка, говоришь? — спросил я Ватряжного на ходу. — Специальность какая?

— Химия… Красильное и гальваническое дело. — Константин уже не шел, а почти бежал за мной, боясь потеряться. — Только меня… того… по 129-й статье, за вольнодумство… отчислили.

— О как, — прошептал я себе под нос. — Послушай, Костя. Есть для тебя работа по специальности. Свинец очистить, формы отлить. Где живешь? Жрать хочешь?

— Второе — больше всего, — честно признался он, глядя на проходящего мимо торговца пирожками.

В этот момент маклак нас нагнал.

— Ты, шкет, мне сделку испортил! — рявкнул он, пытаясь схватить меня за плечо.

Кремень сработал как по нотам.