Среди кучи потемневших от грязи пятаков и двухкопеечных монет блеснул один-единственный серебряный полтинник.
— И это все? — Кремень разочарованно откинулся назад. — Тьфу, а гонору-то было у маклака. Орал, будто мы у него все приданое его дочерей выставили.
Я быстро рассортировал кучу. Пятиалтынный, два гривенника, россыпь пятаков и мелочи.
— Один рубль пятьдесят две копейки, — вынес я вердикт. — Плюс сам кошелек, кожа добрая.
— Полтора рубля… — Шмыга вздохнул. — Это ж сколько пирогов можно купить…
— Мы не за этим шмелем на Сенную ходили. Считайте, нам приплатили. А теперь к делу. Кто по ремесленникам бегал?
Шмыга сразу подобрался, посерьезнел.
— Я бегал, Пришлый. И Бекас со мной.
— Ну? Где, почем и как?
— Побывали у троих, — начал Шмыга, загибая грязные пальцы. — Первый — жестянщик на Лиговке, за углом. Дядька злой, но дело знает. Спросили про свинец. Сказал, возьмет, если чистый будет. Дает по четыре копейки за фунт.
— Мало, — буркнул Сивый. — Старка и то пять давал, хоть и ворчал.
— Погоди, Сивый, — осадил я его жестом. — Дальше что?
— Второй — лудильщик на Разъезжей, — подхватил Бекас. — Там артель целая, самовары паяют да посуду правят. Им свинец как хлеб нужен. Сказали, если принесем сразу пуд, дадут по шесть копеек. Но чтоб слитки были ровные, «хлебцами».
— Шесть копеек — это уже разговор, — прикинул я в уме. — А третий?
— Третий — это крышечник. — Шмыга шмыгнул носом. — У него подвал на Пяти углах. Он вообще странный. Сказал, что ему свинец нужен постоянно, крыши латать да трубы чеканить. Берет любой, но цену крутит. Если принесем «мягкий» — даст семь. Но только если мы ему будем поставлять без перебоев.
Я обвел взглядом банду.
— Значит так. Шесть-семь копеек за фунт — это отлично, — протянул я.
— Но они ж все слитки просят, — подал голос Кремень. — Где мы им слитки возьмем? Костер на чердаке разведем? Так нас по дыму сразу вычислят.
— Разве мы дураки здесь делать? Уж найдем тихое местечко, где костер развести да сплавить все. Да и вон есть кого на дело поставить. Костю-студента.
Достав из кучи шмеля два гривенника, я подбросил их на ладони.
— Шмыга, Бекас. Завтра утром купите на эти деньги нормального хлеба и молока мелюзге.
Парни сгребли монеты, глаза их азартно блеснули.
Я ссыпал оставшееся обратно в шмель и затянул шнурок. Кремень и пацаны все еще сверлили взглядами кошелек, но я уже переключился.
— Ладно, с медью закончили. Теперь к серьезному делу. — Я посмотрел на Шмыгу, который сидел ближе всех к огарку свечи. — Шмыга, где вы там замки правильные углядели, помните? Глуховские.
Шмыга приосанился, чувствуя важность момента, и зашмыгал носом еще активнее.
— Помню, как не помнить! Мы весь день ноги сбивали.
— Сегодня ночью пойдем смотреть. Пощупаем подходы.
— Сегодня? — Кремень удивленно вскинул брови.






