ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В прошлой жизни я блистал на операционном столе. Теперь я — Илья Разумовский, безвестный ученик-целитель с пустым кошельком и крошечным запасом магии, занесённый в иную Российскую Империю, где лекари вершат невозможное с помощью «Искры». Всё, что у меня есть, — память прежних лет и необычный навык «Сонар». А ещё — наглый говорящий бурундук, мой фамильяр, возомнивший, что я его избранный. Я работаю на «неотложке» с напарником-пьяницей, терплю недоверие и подковёрные игры коллег. Но второй шанс выпадает не каждому, и я выжму его досуха. Лекарь — это дар, а не звание в Гильдии Целителей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Неужели я ошибся?

Неужели мой «Сонар» дал сбой или я неправильно интерпретировал его сигналы? Нет, быть такого не может!

Я слишком хорошо успел изучить возможности своего дара, пусть он и не был так силен. Я снова закрыл глаза и мысленно наложил то «сонарное» изображение, которое так четко отпечаталось у меня в памяти, на физический снимок, висящий передо мной. Сопоставил контуры, тени, плотности…

И тут все встало на свои места! Ну, конечно!

Опухоль была хитро расположена – в нижней доле правого легкого, большей своей частью она скрывалась за тенью сердца и куполом диафрагмы! А та ее часть, что все-таки выходила за эти «экраны», на фоне общего воспаления и инфильтрации легочной ткани от «стекляшки» выглядела просто как более плотный участок этого самого воспаления.

На обычном обзорном снимке в прямой проекции ее можно было и не заметить, особенно если не искать прицельно. Даже я, зная, что она там есть, с трудом различил ее нечеткие, смазанные контуры. А уж врач, настроенный на «Стеклянную лихорадку», и подавно бы ее пропустил.

– Аркадий Александрович, – я повернулся к Конюхову, который с нетерпением ждал моего вердикта. – Боюсь, у мальчика все-таки новообразование. Скорее всего, доброкачественное, судя по некоторым признакам, но требующее немедленного вмешательства.

Марина громко ахнула и прижала руки к губам. Конюхов нахмурился.

– Да что вы такое говорите, Разумовский! – он попытался успокоить Марину. – Успокойтесь, мамочка, не слушайте его! Адепт, похоже, немного… переутомился. Какая еще опухоль? У него классическая картина «Стеклянной лихорадки» с осложненной пневмонией!

– Анализы это не подтверждают однозначно, Аркадий Александрович, – возразил я. – Взгляните еще раз: анемия, нетипичный лейкоцитоз, очень высокая СОЭ, повышенная ЛДГ…

– И что? – перебил меня Конюхов. – Все это может быть и при тяжелой «стекляшке»! Я за свою практику и не такое видел! У этой заразы течение бывает очень разным!

– Возможно, – согласился я. – Но вот, например, уровень тромбоцитов у него повышен. Для вирусной инфекции, даже тяжелой, это не очень характерно, чаще бывает наоборот, тромбоцитопения, или они остаются в норме. А вот некоторые виды опухолей, особенно у детей, могут давать реактивный тромбоцитоз. Это, конечно, не стопроцентный признак, но в совокупности с остальным…

Конюхов отмахнулся.

– Да мало ли что там с тромбоцитами! Все может быть при «стекляшке», говорю же вам! Организм молодой, реакции непредсказуемые!

Тогда я решил пойти другим путем.

– Хорошо, Аркадий Александрович, давайте посмотрим на снимок еще раз, – я подвел его к негатоскопу. – Вот здесь, – я ткнул пальцем в едва заметное уплотнение, частично скрытое тенью сердца. – Видите? Структура немного отличается от окружающего воспаления.