Да и я — с прибылью!
Ведун вывернул из руки дёргающегося в агонии Прорвича едва не прирезавший Сергея тесак…
И переломил его со звонким щелчком.
Ну, ничего себе! Клинок почти сантиметровой толщины! Голыми руками!
А потом улыбнулся Сергею во все зубы и предложил:
— Может, в дом позовёшь? Попотчуешь гостя?
— Я? — удивился Сергей. — Почему я?
— Так ты теперь тут хозяин. Ты прежнего жреца за Кромку наладил и кровью его договор скрепил. Теперь твоё это капище.
Да ну на фиг!
— А отказаться я могу?
— Можешь, — разрешил ведун. — Ты ж не своей, а его кровью Навь попотчевал. На кого укажешь, тому и жерти.
Ага. Уже легче.
Как там, кстати, с кандидатами на роль жреца? Со старостой что?
Хреновенько. Сомлел. Однако кровь из ноги течёт. Значит, жив покуда. Но — не будет. Или дать негодяю шанс? Всё же полезный человек. Волоком руководит. Но сам Сергей не станет ему первую помощь оказывать.
Вон Мелкий валяется. Лежит тихонечко, делает вид, что сильно страдает. Этот — не вояка. Был бы боец, по-любому бы за отца мстить кинулся.
Сергей пнул Мелкого в бок. Жаль, нога босая. Сапогом бы приложить — враз бы подпрыгнул.
Но и так зашевелился.
— Иди Сомику помоги! — скомандовал Сергей. — Перевяжи, пока не помер.
Хотя вряд ли поможет. Сергей ему серьёзную артерию вскрыл…
Но первым к старосте подошёл не Мелкий, а Избор. Не спеша наклонился, тронул сначала раненую ногу, потом щёку, распаханную вторым ударом, что-то пробормотал…
И кровь из ран перестала течь.
Ух ты!
«Я тоже так хочу!» — подумал Сергей с искренней завистью.
Сверхполезная штука. Большая часть погибших на поле боя умирает от кровопотери.
Ладно. Пора Машега порадовать.
Не успел. Ведун догнал у входа в дом, сказал негромко:
— Погодь.
Сергей замер, не донеся босой ноги до порога.
— Поворотись, — и с явным одобрением: — Хорош. Порадовал смертушку. И она тебе благоволит, — и вдруг резко: — Отец-мать твои — кто?
— Люди добрые, — пробормотал Сергей, не понимая, куда клонит жуткий дед.
— Ой ли?
— А ты, ведун, что, не видишь?
Язык в который раз опередил ум.
Глаза Избора — узёхонькие щёлки.
— Вот то-то и оно, что не вижу.
И вдруг произнёс что-то не по-словенски. На незнакомом, бухающем басами языке.
В нутре дёрнуло болючим, страшным. Словно кишки изнутри потрогали. И тут же ушло, словно свежей водой омыло. Тоже изнутри, но — наружу. И вся боль враз сошла на нет.
— Двоедушец? — Ведун будто обвинил и оправдал одновременно.
— Тебе видней, дед, — Сергею надоело.
Да, ведун, ну и что? Колдовство не опасней клинка в сердце.
— Кабы так… — пробормотал Избор. И тут же другим тоном, властным:
— Ты мне должен, отрок.
— Вестимо, — признал Сергей.
— Вернёшь, когда спрошу.
— Так и будет.
И не удержавшись:
— А кровь затворять научишь?
— То дорогого стоит. Дарёной кобылкой не отделаешься.
— С той поры я побогаче стал.






