Хорошо так, рвануло, душевно, чуть барабанные перепонки не лопнули. Приподняв голову, старлей оценил результат. Тоже нормально — решетки МТО вздыбились, движок весело дымит, причем дым подсвечен огненными всполохами. Так, а вот это уже не понятно — с какого, спрашивается, хрена башня еще вертится?! Мало вам? Ну, так ловите добавку, не жалко: взведя вторую РПГ, морпех швырнул гранату, целясь в ходовую. Снова вжался в мерзлую землю, на этот раз заранее раскрыв рот и зажав ладонями уши.
Взрыв.
Над головой противно взвизгнул осколок, что-то тяжело ударило буквально в нескольких сантиметрах, осыпав каску комьями вывороченной глины. Приподняв голову, Степан несколько секунд созерцал непонятную железяку, затем, осознав, что именно видит, сдавленно выругался. Ничего себе, это ж трак от гусеницы, еще и с погнутым ударной волной соединительным пальцем! И веса в нем… ну, килограммов семь, не меньше. Если не все десять. Еще б немного в сторону — и все. Амба, как товарищи советские морпехи говорят, никакая каска бы не защитила — или череп проломило, или шею ударом свернуло. Повезло, однако…
Взглянув на подбитый танк, старший лейтенант криво ухмыльнулся: ну, вот так-то лучше. Парочка опорных катков вырвана вместе с балансирной тележкой, гусеница перебита в нескольких местах, надгусеничную полку так и вовсе аж на корпус завернуло. Но самое главное, Pz-IV — старлей только сейчас, рассмотрев ходовую, определился с моделью — горит. Хорошо так полыхает, жарко, поскольку бензин — это вам не соляра. Ну, привет доблестным панцерманам от товарищей Ворошилова и Пузырева![3] Переиначивая народную песню, «и юнге фройляйн нихт узнает, какой зольдату был капут».
— Тарщ командир, берегись! Справа! — вскрикнул Аникеев, стреляя куда-то над головой старлея. В ответ гулко бахнул карабин, пуля выбила фонтанчик земли возле самого лица. Алексеев заученно ушел в сторону, в движении выдергивая из кобуры трофейный пистолет. Первый фриц, тот, который и стрелял, уже падал, подсеченный Ванькиной очередью, второй поднимал МП-40.
— «Унтер, наверное, или даже офицер, раз автомат имеет», — отстраненно подумал старший лейтенант, нажимая на спуск.
Бах! Бах!
Так еще ни разу не опробованный в бою «люгер» дважды дернулся в руке, и гитлеровец сломался в поясе, отчего-то резко нырнув головой вперед. Подивиться столь неожиданной траектории падения Степан не успел, разглядев за его спиной дюжего морского пехотинца с самозарядной винтовкой в руках, прикладом которой он и отоварил фашиста по хребту.
— Не стреляй, братва, свои!
— Не стреляю, — устало выдохнул Алексеев, опуская оружие.
Снова ударил короткой очередью пистолет-пулемет Аникеева.






