В такой глуши господскую карету видят раз в поколение, а с гербом Вильмаров и вовсе впервые, будет о чем рассказывать внукам. Неприятно, конечно, находиться в подобных местах, грязь да простонародье, но что-то в этом всё же есть, здесь ты не дальняя ветвь, а сам род во плоти.
Посреди этой мысли карета остановилась, и Бертольд, не открывая глаз, подождал, мало ли, колесо или лошадь, а то и ворота вот-вот отопрут. Снаружи переговаривались, но негромко, лошади переступали, кто-то из свиты откашлялся, и никаких отпираемых ворот не слышалось. Прошло какое-то время, и стало ясно, что движение продолжаться не собирается.
— Чего там? — раздраженно рявкнул он в переднюю стенку.
— Так ворота закрыты, господин… — замялся кучер.
— Ну так пусть открывают!
Рык вышел хорош, но остался внутри кареты, за стенкой его никто не расслышал, и пришлось выходить самому. Бертольд толкнул дверцу, спустился на подножку, и картина ему не понравилась.
Он-то полагал, что ворота закрыты по глупости, деревенщина попросту не разглядела в темноте, кто подъезжает, но нет, ворота на удивление мощные, по бокам от них поднимаются настоящие кирпичные башни с бойницами и плоскими площадками наверху, а по стене угадываются какие-то машины на колесах. Наверху торчит с десяток стражников с факелами, свет ложится и на карету, и на герб, и видят они и то и другое прекрасно, вон, один даже перегнулся через парапет и разглядывает.
Слуга уже соскочил на землю, подбежал к воротам и замахнулся ногой на опущенную решетку.
— Именем рода Вильмар! Открывайте!
— Куда лезешь, дебил? — рыкнули из-за прутьев, и просунутая между ними палка с размаху ткнула слугу в живот, откинув назад. — Подойдешь, тебя же на шипы нанизает, придурь ты городская!
Слуга сел в пыль и обиженно уставился на решетку, а та, если присмотреться, и правда не простая, бревна в ней бугристые и сплошь усажены какими-то наростами, которые в темноте лучше не трогать.
— Чего надо-то? — буднично, как про дрова, отозвались сверху.
— Ты глаза разуй! Не видишь, кто прибыл? — заорал слуга, поднимаясь и отряхивая зад, подходить к воротам он, впрочем, передумал. Второго тычка палкой ему не хотелось.
— Вижу. Кареты, — отмахнулся стражник. — Ворота до утра закрыты, порядок такой. Поле вон, вставайте с краю, утром доложим.
Бертольд спрыгнул с подножки, сообразив, что слова слуги здесь весят не больше самого слуги.
— Я Бертольд Вильмар, собственной персоной, — произнес он спокойно и постарался смотреть на башни свысока, хотя смотреть свысока на четыре этажа кирпича задача не из простых. — Вы, видимо, не разглядели герб. Так вот…
Глаз тем временем сам собой цеплялся за кладку.






