ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тебе исполнилось семнадцать, за спиной гимназия, а впереди — серая служба: либо возиться с цифрами в конторе, либо сидеть за телеграфным аппаратом, и вся жизнь — между двумя получками. Попробуешь пробиться к лучшему через митинги — и не миновать ни высылки, ни каторги. Резонанс Павел Корнев Тебе исполнилось семнадцать, за спиной гимназия, а впереди — серая служба: либо возиться с цифрами в конторе, либо сидеть за телеграфным аппаратом, и вся жизнь — между двумя получками. Попробуешь пробиться к лучшему через митинги — и не миновать ни высылки, ни каторги. ==================== Часть первая: Инициация Часть первая: Инициация Глава 1 Первый резонанс у каждого уникален и неповторим. И речь вовсе не о том, что кто-то входит в это состояние легко и непринуждённо, а кого-то цепляет лишь на самых последних витках. Дело в эффекте. Одни начинают видеть звуки и чувствовать на вкус слова, другие обретают способность ощущать эмоции или принимать радиосигналы. Но иной раз голоса незримых собеседников в голове — лишь галлюцинации и не более того. Не самый плохой вариант, для окружающих — так уж точно. Бывает, соискатели делаются источниками теплового или электромагнитного излучения. Один такой уникум как-то даже запёк себя и пару товарищей собственными микроволнами, прежде чем санитары успели распознать побочный эффект резонанса и усыпить его хлороформом. Именно поэтому стихийных пирокинетиков сначала гасят инъекцией транквилизаторов и лишь после этого тушат — их самих и всё кругом. Но подо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Не дури, Линь! — попросил Маленский, когда отступать оказалось некуда. — А никто и не дурит, Федя! — расплылся я в широченной и дурной, при этом совершенно искренней улыбке. — Я вашу паскудную породу до икоты ненавижу, всех бы до единого к стенке поставил. А начну с тебя. Убить не убью, но два глаза такому уроду совершенно ни к чему, один точно лишний! — Успокойся! — А я спокоен, Барчук. Я — спокоен. Просто ещё не решил, какой глаз тебе оставить — правый или левый. Есть пожелания, а? — Заместитель командира попытался напрячься, пришлось слегка приблизить остриё и прошипеть: — Замер, сука! А то рука дрогнет и не глазное яблоко вырежу, а сразу в мозг заточку засажу! — Тебе это даром не пройдёт! Под трибунал отправят! — Плевать! — буквально выхаркнул я это слово в побледневшее лицо Феди. — Ты, мразь, кем себя возомнил? Барином, да? Думаешь, я твой крепостной? Так вот, хрен ты угадал! Я тебя, паскуда, на лоскуты порежу, и плевать, что потом будет! Дальше Кордона не сошлют! А тебя спишут, потому как одним глазом дело не ограничится, это я тебе гарантирую… За спиной чавкнула по воде резиновая подошва кеда, и я резко повернул голову, прикрикнул на Борю: — Замер, жирдяй! Я его сейчас без глаза оставлю! И жирдяй замер, а вот Федя воспользовался случаем и перехватил моё запястье, но рука даже не дрогнула — инстинктивным усилием влил в неё сверхсилу, и та полностью погасила рывок. В свою очередь я слегка надавил, корявое лезвие упёрлось в скулу жертвы чуть ниже глаза, из разреза на коже начала сочиться кровь. И всё бы ничего, но показная истерика оказалась для измотанной психики той самой соломинкой, что переломила хребет верблюда. Повернул голову туда-обратно и будто висевшую под потолком лампочку толкнул, превратил её в размытое колесо фортуны, ну а дальше и моргнуть не успел, как неподвижными стробоскопами зависли тринадцать электрических фонарей. Светлее в уборной не стало, лишь ощутимо похолодало, заледенела на кафеле расплёсканная вода, а в меня хлынула жёгшая студёным морозом сверхэнергия. Её приток всё усиливался и усиливался с каждым ударом бешено колотившегося сердца, меня едва не захлёстывало с головой, и стоило поскорее заканчивать этот балаган, но уже понесло. — Поиграть решил? А давай поиграем! Только, чур, ставь на кон глаз! — прошипел я в лицо Феде, который пытался и не мог отодвинуть в сторону руку с заточкой. А вот мне его ткнуть было — раз плюнуть. Так почему бы и не ткнуть? Ну вот почему бы и нет, а? И тут Боря сорвался с места, отвлекая внимание на себя. Предотвратить его рывок не составило ни малейшего труда даже и без алхимической печи — сейчас всё было предельно просто и понятно, управление кинетической энергией представлялось сущей чепуховиной, погасил импульс гадёныша одной-единственной мыслью.