Все же граф-то со мной нормально общался с самого начала.
— Признаться, я удивился бы больше, если бы ты чего-то такого не учудил, — рассмеялся граф. — Не изумляйтесь, молодой человек, — заметил он мое ошеломленное лицо. — Юности свойственна горячность, а талантливым людям гораздо сложнее держать себя в каких бы то ни было рамках. Уж я на своем веку много раз подобное видел, знаю, о чем говорю.
— Благодарю вас… — растерянно протянул я, не зная, как реагировать.
— Ну, не тушуйся, — улыбнулся Строганов. — Лучше скажи, с чего ты именно так сказал, а не иначе?
Я кратко поведал то, что предшествовало моему выступлению. И поведение гостей по отношению ко мне, и нанесенное оскорбление — кстати, Настя так и не призналась, что именно Вяземский обо мне сказал.
— Я же французский не знаю, — развел я руками, — лишь английский. И у нас все на русском говорят, даже на приемах, вот и не ведал я о такой формальной стороне этикета. Мне уже о том Николай Карлович рассказал несколько минут назад.
— Все понятно, — кивнул Сергей Григорьевич. — Но я позвал тебя не за тем, чтобы ругать или осуждать. Ты выражал желание посмотреть на мою школу рисования. Вот и хочу узнать — оно у тебя не пропало из-за сегодняшнего происшествия?
— Нет, Сергей Григорьевич. С удовольствием посмотрю на ваших воспитанников.
— Отрадно, — покивал граф. — Тогда жду тебя завтра утром. Заодно и свой талант художника покажешь. Видел я баталию, что ты написал. Но перепечатка в сборнике — это все же не то, что на полотне.
— Обязательно приду, — заверил я Строганова.
На том мы и расстались. Покидал комнату я в некой растерянности. Вот уж не ожидал после столь холодного приема обществом, что граф на меня не взъестся, а наоборот — снова к себе позовет. Благодаря этому в карету я вернулся в весьма хорошем настроении, чем удивил девушек. Пришлось им пересказывать мой разговор с графом. А там уже мы все же отправились назад в гостиницу.
* * *
Когда юноша ушел, Сергей Григорьевич далеко не сразу стал возвращаться к гостям. Ему простительно — все же не мальчик уже, седьмой десяток идет! Зато стоило обдумать и поведение Романа Винокурова и стоит ли стараться изменить в обществе первое впечатление о нем.
Строганов правильно предполагал, что свет «прощупает» парня. Но не ожидал такого конфуза с его стороны. Ведь большинство дворян изучает французский, как язык самого вероятного противника. С одной стороны. А с другой — это международный язык, после войны с Наполеоном его во всем мире знают. Но тут Винокуров решил «пойти своим путем». И провинциальность его сказалась, как понял из объяснений юноши граф. В остальном — Роман не подвел. Его песня взяла старого генерала за душу, пробудив гордость за свою страну и ее Великую победу. Давнюю, но от того не менее значимую.






