Барин
Дмитрий Шимохин
Из жалкого слабака — в вершителя судеб. Моя держава держится на деньгах, жестокости и трезвом расчёте. Нынче передо мной распахиваются новые возможности, а стражи порядка отдают честь. Но положение и деньги — лишь новая арена для прежней игры. Противники уже не те, что дворовая шпана. Думаете, я смягчился? Напрасно.
====================
Глава 1
Глава 1
Глава 1
Убежать мы не могли, ну и ладно. Стоим.
Городовой вышел на нас — молодой, усы еще жидкие, шинель на морозе застегнута до горла. Я поднял фонарь повыше и огляделся.
Барчук в хорошем пальто, при трости и с перевязанной рукой, еще один господин, хорошо одетый, и извозчик с ломом.
— Что тут делаете? — спросил городовой, удивленно пуча глаза.
— Мерзнем, — сказал я устало и совершенно честно.
— Я спрашиваю, чего долбите.
Я вздохнул и показал тростью на француза.
— Вот, извольте полюбоваться. Учитель мой, мсье Дюбуа, из Парижа. Третий час доказывает, что стена не кирпичная.
— Это как же не кирпичная? — Городовой моргнул.
— А вот так. Утверждает, кирпич сверху для виду наклеен, для красоты. Говорит, у них во Франции все эдак строят и мы у них переняли.
— Я этого не говорил! — вскинулся Дюбуа.
— Вот, — развел я руками, насколько позволяла рана. — Слышите? Он и вам сейчас начнет.
Городовой посмотрел на француза.
— И что ж, — спросил он осторожно. — Доказали?
— Доказал. — Я показал ему кирпич в руках Дюбуа. — Как есть кирпич, полномерный. Он теперь молчит.
— Я не молчу.
— Молчите, мсье. Молчите.
Городовой поглядел на кирпич, потом на нас, потом на лом. Видно было, как он прикидывает, чем это пахнет по службе. Тащить нас в околоток, а после объяснять приставу вот это самое ему совершенно не хотелось.
— Господа, — сказал он наконец. — Тут вам не место для споров. Езжайте.
— Едем.
Я нашарил здоровой рукой рубль и вложил ему в ладонь.
— За терпение. Ночь холодная.
Он подержал рубль секунду и тут же убрал.
— Езжайте, — повторил уже мягче. — И это… мсье своего придержите. Стена государева, а он по ней стучит.
— Придержу.
Он пошел дальше, качая фонарем, а я слушал, как скрипит снег под сапогами, и думал, что этот случай он будет пересказывать неделю, а то и две.
Прохор молчал, покуда фонарь не скрылся за поворотом. А после подсадил меня в сани под локоть.
— Трогай.
— Н-но, Зорька.
Полозья скрипнули. Мы выехали на площадь, и лампады у ворот проплыли справа. Шапку я снял загодя. Дюбуа свою тоже.
«Обрусеет, ну, или свихнется», — мелькнула мысль.
Ехали молча.
У «Славянского базара» было светло и тепло. Я выбрался, оперся на трость, протянул заготовленную трешку Прохору, который с поклоном принял.
Швейцар открыл нам дверь, и мы оказались в тепле.
Подойдя к метрдотелю, я распорядился:
— Ванну в номер.






