ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из жалкого слабака — в вершителя судеб. Моя держава держится на деньгах, жестокости и трезвом расчёте. Нынче передо мной распахиваются новые возможности, а стражи порядка отдают честь. Но положение и деньги — лишь новая арена для прежней игры. Противники уже не те, что дворовая шпана. Думаете, я смягчился? Напрасно. Барин Дмитрий Шимохин Из жалкого слабака — в вершителя судеб. Моя держава держится на деньгах, жестокости и трезвом расчёте. Нынче передо мной распахиваются новые возможности, а стражи порядка отдают честь. Но положение и деньги — лишь новая арена для прежней игры. Противники уже не те, что дворовая шпана. Думаете, я смягчился? Напрасно. ==================== Глава 1 Глава 1 Глава 1 Убежать мы не могли, ну и ладно. Стоим. Городовой вышел на нас — молодой, усы еще жидкие, шинель на морозе застегнута до горла. Я поднял фонарь повыше и огляделся. Барчук в хорошем пальто, при трости и с перевязанной рукой, еще один господин, хорошо одетый, и извозчик с ломом. — Что тут делаете? — спросил городовой, удивленно пуча глаза. — Мерзнем, — сказал я устало и совершенно честно. — Я спрашиваю, чего долбите. Я вздохнул и показал тростью на француза. — Вот, извольте полюбоваться. Учитель мой, мсье Дюбуа, из Парижа. Третий час доказывает, что стена не кирпичная. — Это как же не кирпичная? — Городовой моргнул. — А вот так. Утверждает, кирпич сверху для виду наклеен, для красоты. Говорит, у них во Франции все эдак строят и мы у них переняли. — Я этого не говорил! — вскинулся Дюбуа. —

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Только уговоримся сразу, голубчик, чтобы после обиды не вышло. Я ему напишу, что вы есть и что я вас видел, и только. Помогать вам или не помогать — решит он сам, я в это мешаться не стану. Он не мальчик — разберется.

— Понял.

— Точно поняли?

— Точно, даже такое знакомство лучше иметь, чем не иметь.

Старик поглядел на меня и медленно кивнул.

— Хорошо сказано.

Он с кряхтением поднялся и дошел до стола, придвинул чернильницу и стал писать — не спеша, старательно, изредка задумываясь над словом. Потом посыпал песком и подул сам, не доверив Игнату.

И, не поднимая головы, спросил:

— Руку где повредили?

— Упал. Неудачно.

— И оттого прихрамываете?

— От того же, — кивнул я.

— Дурная нынче зима. — Он подал мне конверт и посмотрел прямо. — Гололед, голубчик. Скользко. Особенно, я слыхал, по кривым переулочкам.

Я выдержал взгляд.

— Особенно там.

Старик кивнул и больше об этом не говорил.

Провожать он вышел сам, волоча плед, и Игнат ковылял следом с моим пальто.

— Кланяйтесь ей, — сказал Модест Аполлонович. — И передайте, что я на нее не в обиде, она поймет.

— Передам.

— И вот что. — Он придержал меня за здоровую руку у самой двери. — Она просила отписать, что я о вас думаю. Отпишу хорошее. А вам скажу иначе, потому что в письме такого не пишут.

Он помолчал.

— Вы, голубчик, старше своих лет по уму и хватке. Это бывает, и оно полезно в деле, но очень мешает жить. Так вы уж как-нибудь не забывайте, что вам пятнадцать.

— Постараюсь, — кивнул я.

— И приезжайте. Не по делу — просто так. Я вас чаем напою и всеми своими ревизиями замучаю до полусмерти, — улыбнулся он по-доброму.

— Как будет возможность. — Я улыбнулся в ответ и, распрощавшись, покинул дом.

Прохор дремал на облучке, надвинув шапку на глаза. Я забрался в сани, и мы поехали.

Я вертел разговор в голове с конца к началу.

«Читал газеты. Про дрова смеялся. Про восемнадцать рублей посчитал в уме за одну секунду. И письмо написал сразу, не торгуясь и не набивая себе цены».

Остаток дня ушел на сборы. Дюбуа разложив билеты на столе.

Перед отъездом решили посетить ресторан, и только мы уселись, как раздалось:

— Явились! Ты гляди, Пантелей, а мы уж думали, укатили не простившись!

Люди за соседними столиками обернулись на голос. Дюбуа втянул голову в плечи.

Пришлось идти к знакомцам.

Нас усадили, налили, придвинули блюда.

— Вот уезжаем уже скоро, — развел я руками.

— Стало быть, домой? — Пантелей отхлебнул настойки.

— Домой. Вечерним поездом, — озвучил я.

— Дело хорошее. — Кузьма покивал. — Дома оно завсегда лучше. Мы вон тоже через неделю тронемся, покуда пути стоят.

Он вдруг посерьезнел, полез за пазуху и выложил на скатерть сложенную вчетверо бумажку.

— Держи, паря. Тут писано, где нас в Москве сыскать, а где на Лене. На Лене-то сложнее, но дойдет, ежели через контору слать.

— Благодарю.