ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Петербург несётся вперёд, не давая передышки. Анна ушла от Романа и Анастасии, чтобы жить своим умом. Двигатель внутреннего сгорания продолжает занимать Романа, а впереди у него ещё и аудиенция у императора. В такой круговерти легко ошибиться — и стоит лишь на миг потерять бдительность, как жизнь тут же бьёт больно. Но Роман не привык отступать: он непременно завершит всё, что начал. Сын помещика – 14 Никита Семин Петербург несётся вперёд, не давая передышки. Анна ушла от Романа и Анастасии, чтобы жить своим умом. Двигатель внутреннего сгорания продолжает занимать Романа, а впереди у него ещё и аудиенция у императора. В такой круговерти легко ошибиться — и стоит лишь на миг потерять бдительность, как жизнь тут же бьёт больно. Но Роман не привык отступать: он непременно завершит всё, что начал. ==================== Глава 1 Глава 1 20 декабря 1859 года Петербург. Доходный дом, где живет Роман До чего же иногда раздражают нынешние нравы! Никто в двадцать первом веке не заморачивается, если парень и девушка живут вместе под одной крышей. Многие психологи наоборот советуют решившимся на брак молодым людям сначала пожить вместе, прежде чем бежать в загс. Так можно оценить человека в быту и понять — комфортно ли тебе с ним не только на свидания ходить, но и видеть каждодневно, разделять бытовые обязанности, посмотреть, кто как на них реагирует. А тут, в девятнадцатом веке… нельзя. Моветон. Я молчал, обдумывая слова Насти. Сказанное ей было горькой современной для нас правдой, котору

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Чуть ли не плюнул ему в лицо, назвав трусом. И этого журналист не оставит. Значит, с одной стороны на него теперь будет напирать нынешняя оппозиция русских в лице Чернышевского, с другой — в глазах власти она пока не оправдался и слухи по столице о его «бунтарском духе» все еще ходят. А теперь в рукаве у сэра Крэмптона лежит еще один козырь, о чем Винокуров пока не подозревает.

— Прямого шантажа надо избежать, — кивнул мужчина своим мыслям, поднимаясь. Он подошел к камину и протянул руки к огню и продолжил рассуждать вслух. — Шантаж ломает людей грубо, а сломленный человек не годится для тонкой работы. И потом, Винокуров должен прийти к нам не из страха, а оттого, что ему больше некуда идти.

Он помолчал, глядя в огонь, зная, что доверенный человек ловит каждое его слово.

— Поэтому сделаем иначе. Сведения об Александре Зубовой — вернее, о госпоже Березовой — пустим по гостиным. Без громких слов, без обвинений. Просто так, к слову: у молодого Винокурова, о котором теперь пишут газеты, в родне изгнанная из дворянского списка особа. В свете это прочтут мгновенно. Там не прощают не столько сам мезальянс, сколько то, что его не сумели скрыть.

Доверенный человек выслушал молча, но по лицу его пробежала тень.

— Вы хотите отвернуть от него общество, — уточнил он.

— Я хочу, чтобы у него горела земля под ногами, — поправил Крэмптон. — Чтобы двери, которые он считал открытыми, начали закрываться одна за другой. Тогда человек начинает искать, кто еще готов его выслушать. И вот тогда, — он повернулся от камина, — мы и подойдем. Не с шантажом. С предложением дружбы.

Мужчина вернулся к столу, взял газету и аккуратно сложил ее пополам, как складывают документ, который еще понадобится.

— Но не сейчас, — добавил он. — Сейчас он еще бодр, полон праведного гнева и верит, что отмоется. Пусть побарахтается. Мы начнем, когда он будет на грани отчаяния. Тогда даже соломинка покажется ему спасительной шлюпкой.

Сэр Крэмптон кивнул доверенному человеку, отпуская его.

— Работайте. Тихо. Чтобы ни одна сплетня не вела к нам.

Когда за подручным закрылась дверь, мужчина снова сел к камину и долго смотрел на огонь. Газета лежала на подлокотнике, и он время от времени касался ее пальцами, словно проверяя, на месте ли добыча.

* * *

Петербург. Здание Дворянского Собрания

Зал Дворянского собрания гудел, как разогретый перед концертом инструмент. Еще не зажгли всех свечей, и в полумраке сновали люди: настройщики, служители, музыканты с футлярами, солисты, повторяющие вполголоса партии. Пахло воском, сырым сукном и чьими-то крепкими духами. Я стоял у бокового прохода и смотрел, как на эстраде Рубинштейн расставляет хор придворной певческой капеллы.