Я лишь посмеялся от такой грубой лести, однако Угорская не сильно-то и утрировала. Когда я надел костюм, он и правда чуть жал мне в плечах. Совсем немного, но все же. И после нового снятия мерок оказалось, что я действительно чуть раздался вширь. Не настолько, как говорила дама, но все же… Благо перешила она пиджак быстро. Шов у нее был лишь намечен, прострачивать до примерки она его не стала. Вот и еще одна причина выяснилась, почему она отдать мне костюм сразу не могла. Но зато покинул я квартиру Угорской в новом виде. Даже Митрофан оценил.
— В ресторан правь, — скомандовал я, поудобнее устраиваясь.
— Обновку обмоете, барин? — весело ухмыльнулся мужик.
— По работе туда нужно, — отрезал я.
Тот понял, что поддерживать разговор я не намерен, потому смолк. А мне просто не понравилось, что тот посчитал, будто я пьяница какой-то, который любую вещь «обмывать» стремится.
* * *
Валерия Павловна с самого утра была на ногах. Большинство в воскресенье отдыхают, но только не она. Вчерашние посетители театра никуда не уезжают на ночь глядя и очень часто с утра идут как раз к ней — подкрепиться перед дорогой, а кто-то и закрепить вечерние договоренности с новым партнером. В каком-то смысле это выглядело как «объедки» встреч аристократов со стола Зубовой, но женщина старалась о таком не думать.
Свой портрет она повесила в зале ресторана. На это было две причины: сразу показать, как выглядит хозяйка заведения и дополнительно украсить зал. Вот только неожиданно открылась другая сторона этого решения. По ее же просьбе Роман Винокуров сделал на портрете ее стройнее. И она видела благожелательные взгляды, которые кидали мужчины на портрет. И даже вполне заинтересованные. Что льстило женщине. Так они потом стали чаще просить позвать ее, чтобы выразить свое восхищение. И все бы хорошо, но когда Валерия Павловна подходила к ним, то тут же замечала разочарование в их глазах — ведь в реальности она проигрывала своему собственному изображению! Что ее злило и заставляло задуматься, как бы исправить такой эффект. Единственное, что ей пришло в голову — похудеть. Для чего поменьше есть, да сесть на диету. Что она и сделала. Но чувство появившегося следом голода еще сильнее ухудшило настроение Повелецкой. И у нее стали появляться мысли, что Роман над ней так тонко поиздевался в угоду своей тетушке.
Разум пока одерживал верх, напоминая, что решение повесить портрет в зале — ее собственное, как и просьба изобразить ее на нем помоложе и стройнее. Но с каждым новым разочарованным взглядом он отступал все сильнее. И когда ей доложили, что пришел Роман Винокуров, женщина еле удержалась, чтобы не послать мальчишку куда подальше, или подольше потомить его ожиданием.






