— Вопрос только в том, где вы будете находиться к тому моменту.
Я не ответил. Он ждал, надеясь, что пауза заставит меня заговорить, однако я молчал. Старый следователь из прежней жизни любил повторять, что человек больше всего боится тишины и всегда старается заполнить её словами. Тогда я ещё не понимал, насколько он прав. Теперь понимал и не собирался облегчать им работу.
Первым молчание нарушил Лебедев. Он достал из папки несколько листов и положил их на одеяло.
— Пишите объяснение. Подробно, с момента выхода к броду до передачи дипломата командованию. Отдельно укажите, кто находился рядом при обнаружении денег и алмазов, кто имел доступ к рюкзаку и при каких обстоятельствах вы его открывали.
Я посмотрел на листы.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Я едва кружку держу.
— Постарайтесь.
— Позовите врача.
— Врач уже высказал своё мнение, — сказал Климов. — Несколько страниц объяснения вашему состоянию не повредят.
— Это вы решили?
— Мы несём ответственность за проведение проверки.
— За моё состояние отвечает госпиталь.
— Не ищите причины отложить разговор. Чем быстрее вы дадите полное объяснение, тем быстрее мы закончим.
Лебедев протянул мне ручку. Я взял её правой рукой. Пальцы почти не слушались после лихорадки, а раненое плечо сразу отозвалось тупой болью. Ручка выскользнула и упала на одеяло. Лебедев поднял её и снова протянул.
— Можно писать медленно.
Первую строку я выводил почти минуту, ручка плясала по бумаге, перед глазами плыли круги. Буквы получались неровными, наползали одна на другую. Я начал начал описывать брод, поляну, самолёт, людей возле капота и начало боя. После нескольких предложений пришлось остановиться. Перед глазами поплыли серые пятна, к горлу подступила тошнота.
— Продолжайте, — тихо сказал Лебедев.
— Дайте воды.
Серов налил из графина полстакана и подал мне. Рука дрожала у меня так сильно, что большая часть воды выплеснулась на одеяло.
— Может быть вам помочь? — спросил он без сочувствия.
Я ничего не ответил, допил воду и продолжил писать. Особисты не торопили. Это тоже было частью давления. Они сидели и ждали, пока я медленно выводил строку за строкой, останавливаясь каждые несколько минут. Когда дошёл до осмотра джипов, в палату вошёл врач. Тот самый, который лечил меня последние дни. Увидев посетителей, бумаги на кровати и моё лицо, он сразу нахмурился.
— Что здесь происходит?
Климов поднялся.
— Служебная проверка.
Врач подошёл к койке, взял меня за запястье и несколько секунд считал пульс.
— У него снова поднимается температура.
— Мы почти закончили.
— Он после тяжёлого приступа малярии, с заражённой раной и сильным истощением. Ему запрещено любое перенапряжение.
— Он способен отвечать на вопросы.
— Способен отвечать не означает, что ему можно устраивать многочасовой допрос.






