Двенадцать миллионов наличными весят больше центнера. Чтобы вынести их с поляны, потребовалось бы распределить груз между всеми. Каждый получил бы по тридцать или сорок килограммов сверху. С таким весом мы не ушли бы от погони даже здоровыми, а мы были ранены.
— Вы могли взять только документы, подтверждающие право на получение денег.
— Раньше вы говорили о наличной валюте.
— Я говорил о предполагаемом расчёте. Деньги могли находиться в чеках, сертификатах или иных платёжных документах.
— Тогда ищите такие документы среди переданных бумаг. Я не специалист по банковским чекам и не мог отличить их от обычных записей.
— Вы осматривали документы?
— На месте только мельком.
— А позднее?
— Позднее у нас были другие заботы.
— Ни разу не открывали дипломат за весь путь?
— Нет. Слушайте, мы ходим по кругу, я уже ответил на все ваши вопросы.
Серов впервые заговорил:
— Вы ведёте себя слишком уверенно для человека в вашем положении.
Голос у него оказался ниже, чем я ожидал.
— А какое у меня положение?
— Очень тяжёлое.
— В медицинском смысле или в юридическом?
— В обоих.
— Медицинское меня беспокоит больше.
— Напрасно, — ответил он. — Малярия пройдёт, рана заживет, а некоторые последствия служебной проверки остаются на всю жизнь.
Климов бросил на него быстрый взгляд, но не остановил. Видимо, скрытая угроза прозвучала именно тогда, когда требовалось.
— Тяжелее, чем было в Беркоте или в буше, уже не будет, — сказал я. — Поэтому не надо меня пугать. Я пуганый.
Серов усмехнулся одними губами.
— Все так говорят в начале.
— А потом?
— Потом начинают вспоминать на перегонки, кто бысрее.
— Мне нечего вспоминать.
Климов снова раскрыл папку.
— Последний раз задаю вопрос в простой форме. Где находятся деньги, полученные за алмазы?
— Слава богу, что последний. Отвечаю ещё раз, не знаю.
— Вы готовы подтвердить эти ответы письменно?
— Готов.
— Под подпись об ответственности за дачу заведомо ложных показаний?
— Готов.
— Понимаете, что в случае обнаружения сокрытых ценностей ваши сегодняшние ответы будут рассматриваться как сознательная попытка воспрепятствовать проверке?
— Понимаю.
— Понимаете, что присвоение имущества в особо крупном размере в условиях боевой обстановки может квалифицироваться как тяжкое преступление? Наказание там предусмотрено вплоть до расстрела.
— Теперь понимаю.
— Речь может идти не только о присвоении. Сокрытие валютных ценностей, контрабанда драгоценных камней, злоупотребление служебным положением, преступный сговор. — Климов посмотрел мне прямо в глаза. — Очень надеюсь, что вы говорите правду. Потому что сейчас признание ещё можно представить как добровольную помощь следствию. После того как деньги найдут без вас, такой возможности уже не будет.
— Тогда найдите.
— Найдём.
— Хорошо.






