— Прошло меньше часа.
— Для него сейчас и десять минут много.
Врач забрал у меня ручку и посмотрел на исписанный лист.
— Допрос окончен.
— Это решаете не вы, — спокойно сказал Климов.
— В этой палате решаю я.
— Не вмешивайтесь в вопросы, которые не относятся к медицине.
— Его состояние относится к медицине. Хотите продолжать — принесите письменное разрешение начальника госпиталя и подпишите документ, что лично принимаете ответственность за возможное ухудшение.
Климов посмотрел на врача.
— Вы понимаете, что препятствуете проведению служебной проверки?
— Я выполняю свои обязанности. У больного тахикардия, лихорадка и признаки обезвоживания. Ещё полчаса ваших вопросов, и вместо объяснения получите реанимацию.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Врач не отвёл глаз. Лебедев первым начал собирать бумаги.
— Мы вернёмся позже.
— Когда я разрешу с ним разговаривать, — сказал врач.
— Не вы будете определять порядок проведения проверки.
— Порядок проверки определяйте где угодно. В моей палате вы не будете доводить пациента до осложнений.
Климов застегнул папку и подошёл к кровати. Наклонился ближе, чтобы врач не слышал, хотя тот стоял всего в нескольких шагах.
— Советую вам ещё раз всё обдумать, Серёгин. Такие деньги бесследно не исчезают. Они обязательно найдутся, а вместе с ними найдутся люди, которые знали, где они находятся. Вопрос только в том, успеете ли вы назвать место раньше остальных.
— Мне нечего называть.
— Чистосердечное признание и помощь в возвращении государственного имущества могут существенно облегчить вашу участь. Позднее этот разговор уже не повторится. И ещё… Не забывайте, что вы нарушили прямой приказ, который запрещает советникам участвовать в боевых действиях. Из-за ваших незаконных действий погиб человек, и вы и так под угрозой трибунала.
— Я не видел никаких других денег. В разведрейт я пошел со своей группой по прямому приказу своего непосредственного начальника, и перед тем как идти, подал письменный рапорт, который приняли. И ещё, если бы мы не пошли, погибло бы гораздо больше людей, чем один Самуэль. Ещё одна группа ангольского или кубинского спецназа, и сотни людей при атаке противника. Мы задачу выполнили, потерь среди советников нет. Мне нечего больше добавить.
Климов выпрямился.
— Тогда готовьтесь отвечать за свои слова.
— Я готов.
Он ещё несколько секунд смотрел на меня, затем повернулся к двери. Трое вышли, Серов закрыл её, перед выходом многообещающе на меня посмотрев. Врач сразу опустил изголовье кровати и приложил ладонь к моему лбу.
— Совсем с ума сошли. Вам разговаривать нельзя, а они протоколы заставляют писать.
Я закрыл глаза. Злость уходила, и вместе с ней возвращались слабость, озноб и тяжесть в голове.
— Доктор…
— Молчите.






