Я толкал каталку, ритмично сжимая мешок Амбу правой рукой: вдох — пауза — выдох. Двенадцать раз в минуту. Автоматика, не требующая сознательного контроля, как ходьба или моргание.
Левая рука лежала на перилах каталки, контролируя направление. Портативный пульсоксиметр на пальце Кромвеля показывал девяносто четыре процента. Нормально.
Ордынская шла справа, придерживая капельницу с физраствором, который мы подключили для достоверности. Планшет с направлением она прижимала к бедру. Лицо спокойное, профессиональное, ничем не примечательное — одна из тысячи медсестёр, выполняющих рутинную работу.
Мы прошли первый поворот. Второй. Миновали информационную стойку, за которой сидела пожилая волонтёрка в фиолетовой жилетке и объясняла посетителю, как пройти в отделение ортопедии. Свернули в основную галерею.
И я увидел пост охраны.
Впереди, метрах в сорока, у перекрёстка двух коридоров, стояли двое. Крепкие, широкоплечие парни в форме госпитальной службы безопасности, но я сразу отметил детали, которые выдавали их принадлежность к чему-то более серьёзному, чем обычная охрана: артефакторные сканеры на поясах — компактные устройства, похожие на рации, но с характерным зеленоватым мерцанием руны-индикатора.
Стражи Ордена Святого Георгия. Не простые секьюрити — люди, обученные чувствовать магический фон.
А рядом с ними, вполоборота, о чём-то беседуя с дежурным врачом, стоял… сэр Реджинальд Уинтерботтом.
Он был одет в свежий халат и выглядел так, буднично. Ледяная скульптура, не подверженная ни усталости, ни времени.
— Двуногий, — прошелестел Фырк с плеча, и его голос был тихим, напряжённым, без малейшей тени обычного веселья, — тот самый ледяной дед. Прямо по курсу.
Я знал. Расстояние сокращалось с каждым шагом. Тридцать пять метров. Тридцать. Двадцать пять.
— Мы покойники, — прошептал Артур сквозь зубы, не поворачивая головы, не сбавляя шаг. Со стороны он выглядел идеально: врач, обсуждающий с коллегой детали транспортировки. Но я слышал, как дрожит его голос. — Он нас узнает. Охрана проверит документы на транспортировку. Направление фальшивое, пациента Стивенсона из палаты четыреста двенадцать не существует. Одна проверка в системе — и всё.
Рядом со мной Ордынская чуть изменила хватку на штативе капельницы, и я уловил знакомое ощущение: лёгкое покалывание в воздухе, статический разряд, запах озона.
Она готовилась. Биокинез. Если дойдёт до худшего, она ударит — по нервам, по мышцам, по болевым рецепторам. Не убьёт, но выведет из строя на несколько минут.
Я покачал головой. Едва заметно, одним движением подбородка, но она поняла и ослабила хватку. Ещё не время.






