ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Употребление наркотиков и психотропных препаратов наносит ущерб организму, а их распространение вне закона карается по всей строгости. Александр Руж, писатель и кинодраматург, открывает собственный серию «Детективное ретро». Его остросюжетные исторические романы разворачиваются в России двадцатых годов. Автор раскрывает секреты и загадки юного советского государства, мастерски воссоздавая дух эпохи и подробности жизни той поры. Москва, декабрь 1925 года. Вадим Арсеньев, человек из ОГПУ, лежит в психиатрической клинике, где знакомится с Сергеем Есениным. Поэт на взводе: его мучают галлюцинации, в окне мерещится чёрный силуэт. Всё начинается после того, как Есенин щёлкает серебряным портсигаром — и раздаётся назойливый мотив. Поэт ждёт беды и умоляет Вадима о защите. Вскоре Арсеньева забирают из лечебницы и везут на Лубянку, к заместителю главы ОГПУ Менжинскому. Он докладывает: за короткий срок страну потрясла серия загадочных смертей — погибли Котовский, Фрунзе, а следом и Сергей Есенин, нашедший конец в номере гостиницы «Англетер». Вадима отправляют выяснить, что случилось с поэтом: тот зашифровал имя сыщика в последних строках. Александр Руж — обладатель награды второго сезона «Русского детектива» в категории «Открытие года».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А потом вдруг пал ниц перед Эмили, Коломойцевым и – леший с ним, с доносчиком! – перед Филькой, заголосил:

– Помираю… Дайте затяжку! Одну-единственную…

Вызвали милицейского фельдшера, и он влил извивавшемуся, как червь, швейцару дозу лауданума. Унявшись, Евдокимов не без посторонней помощи уселся на стул, растекся по нему квашней и бесстрастно пересказал то, что перед тем утаил.

Серебряный портсигар он прихватил вместе с деньгами. Позарился на драгметалл, который можно продать задорого. У себя в конуре раскрыл его и увидел папиросы. От них исходил запах табака вперемешку с чем-то еще – сладковатым, незнаемым. Евдокимов, завзятый курильщик, немедля опробовал приобретение и был поражен его действием. По углам швейцарской расцвели дивные хризантемы, стены разверзлись, и через пробоины хлынуло в убогую комнатенку тропическое солнце. Зашумели океанские волны, запели птицы с радужным оперением. Они перелетали с пальмы на пальму, блистая в ослепительных лучах, от которых после ленинградской декабрьской сумеречности резало глаза. Обалдевший швейцар, за свою пятидесятилетнюю жизнь не выезжавший далее Петергофа, распростер руки, шагнул навстречу прибою, чтобы понежиться в чарующих и наверняка теплых, как парное молоко, водах, но… натолкнулся на шершавую стену своего обиталища, пришел в себя и разревелся, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

С того дня, покидая вечером пост у дверей «Англетера», он запирался, доставал портсигар, закуривал папиросу с волшебной начинкой и снова погружался в восхитительное блаженство.

Тропический рай был пленителен, и так не хотелось его покидать, что папиросы кончились уже через три дня. Евдокимова это привело в состояние смятения: он кусал обшлага своей ливреи, прыгал по швейцарской, взбрыкивая, словно козел в загородке. Наконец не стерпел и пошел к дежурным. Выставил им припасенную бутылку беленькой, предложил вместе отметить Новый год. Во всей гостинице стоял праздничный перезвон, устоять перед соблазном было трудно. Дежурные для приличия отнекивались, ссылались на инструкции, но Евдокимов уговорил. Тяпнули по чарке, по второй. Дежурные повеселели, утратили зоркость, и Евдокимов утянул у них ключ от пятого номера. Сдернул печать, ворвался в комнату и стал осатанело перерывать все подряд. Крохотным угольком тлело чаяние, что где-нибудь отыщется еще хоть одна чудодейственная папироска. Авось покойничек обронил ненароком, а милиция при обыске проглядела… Дурость, конечно, но невмоготу было расставаться с фантастическим Эдемом, который так нежданно скрасил никчемное существование.

Папироска не находилась, Евдокимов ползал по ковру, люто рокотал и мало-помалу пришел в совершенно бесконтрольную ажитацию. Тут его и застиг вошедший Вадим.