ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Употребление наркотиков и психотропных препаратов наносит ущерб организму, а их распространение вне закона карается по всей строгости. Александр Руж, писатель и кинодраматург, открывает собственный серию «Детективное ретро». Его остросюжетные исторические романы разворачиваются в России двадцатых годов. Автор раскрывает секреты и загадки юного советского государства, мастерски воссоздавая дух эпохи и подробности жизни той поры. Москва, декабрь 1925 года. Вадим Арсеньев, человек из ОГПУ, лежит в психиатрической клинике, где знакомится с Сергеем Есениным. Поэт на взводе: его мучают галлюцинации, в окне мерещится чёрный силуэт. Всё начинается после того, как Есенин щёлкает серебряным портсигаром — и раздаётся назойливый мотив. Поэт ждёт беды и умоляет Вадима о защите. Вскоре Арсеньева забирают из лечебницы и везут на Лубянку, к заместителю главы ОГПУ Менжинскому. Он докладывает: за короткий срок страну потрясла серия загадочных смертей — погибли Котовский, Фрунзе, а следом и Сергей Есенин, нашедший конец в номере гостиницы «Англетер». Вадима отправляют выяснить, что случилось с поэтом: тот зашифровал имя сыщика в последних строках. Александр Руж — обладатель награды второго сезона «Русского детектива» в категории «Открытие года».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вскоре в номере с перевернутой тумбой и валяющимся канделябром появился Горбоклюв, он и привел напарника в чувство, влив ему меж зубов добрую дозу рыковки. Вадим порывался встать, но боль шипастым обручем перетягивала грудь, позволяя делать только короткие конвульсивные вдохи, а о том, чтобы устоять на ногах и куда-то пойти, не могло быть и речи.

Петрушка, на удивление тверезый, проявил расторопность, вызвал по телефону карету неотложки, и Вадима умчали в больницу. Горбоклюв сопровождал его, увеселял анекдотами и раздавал нагоняи медработникам, которые, по его мнению, с недостаточным тщанием обслуживали авторитетного пациента.

Вадима в этот момент беспокоило вовсе не больничное обхождение. Перво-наперво он спросил, куда делся Евдокимов и отряжена ли за ним погоня. Горбоклюв виновато развел руками.

– Я как, значица, бучу услыхал, из комнатенки скок! Гляжу: по лестнице этот змееныш удирает… Но я ж не подумал, что он змееныш. Привратник и привратник. Мало ли, по нужности какой спешит. Опосля, значица, примечаю дверь отворенную, а за ней вы почиваете… Вот незадача!

Это была абы как сляпанная полуправда, и Вадим без усилий отсеял настоящее от придуманного. Горбоклюв отнюдь не был пьян, от него и водкой-то несло чуть-чуть, и язык уже не заплетался. Вывод: каким-то плутовским макаром он разыграл за новогодним столом комедию, чтобы посмотреть, что станет делать почуявший свободу Вадим. Никакой он не простак-лапотник. Менжинский знал, кого послать в ответственную командировку.

От этого на миг сделалось муторно. Не сказать чтобы он доверял Эмили и Горбоклюву. Знал, что приставлены они к нему не завтраки в постель подавать. Но все ж видел в них прежде всего помощников, а не надсмотрщиков…

Ладно. Что же было дальше? Из опаски, что первостатейный слухач обнаружит слежение, Петрушка пошел за ним не сразу, приотстал и потому опоздал вмешаться в скоротечный поединок с бугаем-швейцаром. Увидел последнего выбегающим на лестницу, не сообразил, что надобно его ловить, решив проверить, куда делся Вадим. А потом уже было поздно – швейцар покинул гостиницу и скрылся за метельной завесой. Двое дежурных показали, что в руке он держал потрепанный саквояж.

– Да вы не полошитесь, изловят его как пить дать! – Горбоклюв, в отличие от Эмили, называл Вадима на «вы», подсюсюкивал, притвора. – Я уже, значица, всю тутошнюю милицию на уши поставил, конники по закоулкам рыщут… Куда ему деваться?

Прав оказался пошляк-анекдотчик. Не прошло и часа, как беглый швейцар был обретен в Столярном переулке под Кокушкиным мостом, куда он спустился, чтобы, пользуясь ночной темнотой, продолжить путь по затянутому льдом каналу писателя Грибоедова.