Повинившись, швейцар залился слезами и принялся ручаться, что не собирался доводить дело до смертоубийства. Руками, сдавившими горло Вадима, управлял не иначе лукавый. Опамятовался лишь тогда, когда жертва мешком обвалилась к ногам. Евдокимов разом забыл про свои поиски, сломя голову побежал в каптерку, сграбастал саквояж с деньгами и растворился в ночи.
Куда бежать, где прятаться? Идей не было вообще. Он петлял по Ленинграду, совался на железнодорожные вокзалы, но, заприметив милицейскую шапку, давал оттуда стрекача, воображая, что все выезды из города уже перекрыты и всяк постовой снабжен приметами убивца. В обуявшем его безрассудстве он надумал добраться до залива и осуществить переход по льду в сопредельную Финляндию, совершенный однажды вождем мирового пролетариата. Но, как известно, был задержан.
Вадим в допросе не участвовал, он проходил в Обуховской больнице обследование на предмет нанесенных ему повреждений. Ленинградские медики располагали современным оборудованием, в городе имелся даже кабинет для рентгенографии зубов, а просвечивание икс-лучами внутренних органов давно стало обыденной процедурой. Врач показал Вадиму пластину с размытым изображением грудного отдела и выдал две новости: как водится, хорошую и плохую. Хорошая заключалась в том, что ничего смертельного рентгенологи не выявили. Однако на снимке явственно определились переломы трех ребер, а из этого следовало, что предстоит достаточно длительное лечение. Вадима, как воспитанницу Смольного института, затянули в тугой корсет, прописали для обезболивания новальгин. Колотье в груди слегка притупилось, и он смог откашляться. Беспокоило, сколько времени придется провести в стационаре. Ему сказали, что это будет зависеть от скорости образования костных мозолей. Если все пойдет быстро и без осложнений, то на восстановление понадобится недели две-три.
Вадим пробовал протестовать, но это ни к чему не привело. Оставшись в палате наедине с собой, он встал, сделал было шаг к окну, чтобы проверить, нельзя ли как-нибудь выбраться из заточения, но в левом легком, куда утыкался конец сломанного ребра, опять резануло, да так, что перехватило дыхание. Боль отдалась в сердце. Вадим сел, отер выступившую на лице влагу и понял, что с побегом придется повременить. Он лег на койку и погрузился в хандру, от которой его отвлекла только пришедшая днем Эмили. Она в сжатой русско-английской форме передала ему эпопею, рассказанную Евдокимовым.
История в тот же день получила продолжение. В портсигаре остались крошки, высыпавшиеся из папирос, – их передали эксперту, бывшему зубру царской полиции, специалисту по наркотикам, который когда-то ловил банду известного кокаинщика Вольмана.






