Желтоволосый не походил на наркомана – Вадим насмотрелся на них на фронте, где «кошкой», как называли тогда кокаин, баловались и солдаты, и офицеры. Портсигар был заполнен самодельными папиросами под завязку, а вот найденная при повешенном пачка «Сафо» с изображением полногрудой курильщицы оказалась почти пустой. Именно «Сафо» он пытался вытащить тогда в палате у Вадима, перед тем как увидел за окном Черного Человека.
И как быть с двумя другими случаями, между которыми Менжинский усмотрел взаимосвязь? Они не укладывались в общую картину. Это что же – убийца Котовского и хирург, оперировавший Фрунзе, смолили одну и ту же галлюциногенную солому? Или каждый из них разжился какой-то своей?
Хренотень, да и только! Мясные пирожки с яблоками, как любил выражаться Вадимов друг и сослуживец Макар Чубатюк. Если Мейера Зайдера еще можно представить пристрастившимся к куреву из акации, то всеми уважаемый профессор Розанов, воля ваша, с наркозависимым никак не ассоциировался. И почему все три громкие смерти случились подряд, одна за другой, в тот период, когда хребет подпольной наркоторговли начали уже переламывать?
Безответные вопросы роились в голове Вадима, жужжали как пчелиный рой. Он не посчитал нужным скрывать их от Эмили.
Она выслушала насупленно – ей не понравилось, что он своими суждениями рушит ее стройную и такую последовательную теорию.
– Факинг хэлл! Как же ты любишь все усложнять… По мне, нет между этими случаями никакой связи, перемудрил наш Рудольфович.
– Я тоже сначала так думал. – У Вадима зачесалось в боку, он шкрябнул там рукой, наткнулся на корсет, сморщился. – Но теперь думаю по-другому. И мне стыдно возвращаться в Москву с сырой версией, из-за которой нас в лучшем случае на смех подымут…
Он замолчал, поерзал на кровати, чтобы унять зуд. Не помогло.
– И как ты собираешься эту версию проверять? – допытывалась Эмили.
– Надо переговорить с Р-розановым и Зайдером.
– Ты разве не читал протоколы допросов? Там все написано черным по белому.
– На допросах они не факт, что были откровенны. С ними надо полегонечку, неофициально, на лисьих лапах… Я бы попробовал, но меня р-раньше середины января отсюда не выпустят.
Эмили с минуту подумала, пошуршала полами халатика, затем высказала следующее:
– Лежи, выздоравливай. Я отправлю Зубоглота в Харьков: Зайдер сидит там в доме предварительного заключения, ждет суда.
– А сама? В Москву, к профессору?
Вадима охватило радостное предчувствие: неужели фискалы разъедутся и позволят ему хотя бы два-три дня побыть без пригляда?
Однако Эмили не оставила от его упований камня на камне.
– Я не имею права уехать, пока ты не выздоровеешь. Ай хэв инструкшн.






