— А жеребец? Я временно оставила мысли про Рена и указала на черного статного коня, наблюдающего за «дамами» через деревянный забор. — Ну, на Арти я бы кататься пока не рискнул — чуть позже, когда наберетесь опыта. — Ясно. Статный норовистый конь тут же перекочевал в моей голове из разряда «возможных средств передвижения» в объект для визуального любования. Ну и ладно, просто зарисуем. — А что мы сегодня будем делать? — Хотите, зайдем внутрь, познакомимся, погладим? Пусть привыкают к вашему присутствию и запаху. Дам вам яблок, моркови, научу, как правильно кормить. Мы хотели. И потому вслед за Эдом внутрь огражденного периметра шагнули с оптимизмом и, несмотря на всякое отсутствие опыта, почти без страха. А после проведенного с лошадьми часа, после звонка домой, после того, как упаковали в выданные Ниссой рюкзачки бутерброды и воду, мы с Лайзой брели по вершине холма. Шлепки в руках, босые ступни утопают в траве, голые коленки щекочет теплый ветер. Вокруг пасторальные пейзажи: далекий горизонт, волнистая линия холмов, редкие рощицы, высокая трава, безоблачное небо, кажущийся бесконечным день. — И не скажешь, что октябрь, да? Лайза думала о том же, о чем и я. Мы шли к пруду — Нисса дала нам карту. — Ага. Тут всегда так, представляешь? — Не представляю. Здорово, но я бы быстро заскучала по снегу. — Я тоже. Но здесь очень здорово, очень. Здесь, в «Зеленых холмах», всегда царило лето — настоящее, жаркое, густое на запахи, пестрящее цветами и бабочками, колосящееся вымахавшей по пояс пшеницей, безоблачное и беззаботное. — Представляешь, как здесь красиво, когда идет гроза? Наверное, над плато клубятся темные тучи, молния бьет прямо в пашни, лошади жмут уши к голове в загоне, а по крыше амбара стучит ливень. Здорово! — Может, увидим одну? Мы оставались неисправимыми романтиками, а романтикам всегда хочется перемен: новых чувств, впечатлений, эмоций. Но в эти редкие минуты, когда мои босые ноги утопали в примятой траве, когда скользили по щиколоткам колокольчики, когда вокруг жужжали шмели, мне хотелось находиться только здесь и сейчас — быть, чувствовать, дышать. Совсем как в далекие затертые памятью времена, когда на душе было так же тепло, мирно, легко. — Удивительно, да? Мы живем у твоих знакомых — тех самых, которых ты вытащила из Корпуса. Лайза вновь читала мои мысли. Точно, я уже думала об этом — о том, что все могло повернуться иначе. А что, если бы я запнулась у ворот и меня поймали санитары? Что, если бы Эду переломали обе ноги, и теперь он сидел бы в инвалидном кресле, капая слюной, «залеченный» до невменяемости? Что, если бы Нисса не смогла отключить камеры слежения? Что, если бы не принесла пальто? Да сколько всего таких «если бы» существовало в виде риска? Миллионы.

Об этой истории
Ночь началась с трупов. Семь человек напали на одного — и все семеро остались лежать на асфальте. Я видела это из тени, спрятавшись за углом офисной высотки. Он был так хорош в этой схватке, что я не могла отвести взгляд. А когда все закончилось, он посмотрел прямо на меня. И я, дура на трех бокалах вина, вместо того чтобы бежать, отсалютовала ему большим пальцем. Он отпустил меня. Я уже радовалась, что пронесло, когда его машина поравнялась со мной у парка. «Я скучаю сегодня ночью», — сказал он, и это прозвучало как приговор. Как предложение, от которого невозможно отказаться. Я села в машину. Мы поехали к океану, в бунгало, о существовании которого я даже не подозревала. Он был неразговорчив, холоден и смотрел так, что у меня подкашивались ноги. А потом оказался неожиданно нежным. И я поняла, что пропала. Утром он стал чужим. Частная территория, сказал он. И я поняла, что это конец.





