А если бы меня вернули обратно? Если бы Комиссия отказалась исполнить мою просьбу? Что, если бы мне просто ответили: «Вас отпускают — радуйтесь. Катитесь отсюда колбаской, а те, кто должен сидеть в Корпусе, будут в нем сидеть…». И холодный блеск на дне равнодушных глаз. Ужас. — А за что они туда попали? Подруга, вдохновившись моим примером, тоже стянула с ног шлепки и теперь осторожно пробовала почву пяткой на ощупь. — Не бойся, тут мягко. За что? Не знаю, если честно, я никогда не спрашивала. — А я бы спросила. — Да как-то не до того было… — Вспомнились встроенные в стены микрофоны, белая палата, ровный ряд коек, безучастные неживые лица. Как же хорошо, что я больше не там, а здесь, далеко от Корпуса на расстояние жизни. — Может, когда-нибудь. Да и не так это важно. Они — хорошие люди, а остальное не так важно. — Хорошие, согласна. Лайзе Нисса и Эд нравились, я знала. Но все равно она добавила: «А мне все равно любопытно». Чудище. И ведь не угомонится, пока не выяснит. — А ты так и собираешься работать в этой конторке? «Конторкой» я называла нынешнее место работы Лайзы: тесную конуру с четырьмя столами, пыльными компьютерами, вялыми сотрудниками и требовательным шефом-сумасбродом. Зарплата маленькая, премий нет, обед за свой счет, отпускные не платят. Агентство «Полиграф Плюс», если официально. Уже который месяц я пыталась убедить подругу уйти оттуда и найти что-нибудь поприличнее. — Жду зарплаты, хочу навернуть «Мираж». Если еще пару месяцев потерплю, то куплю ему новые диски. — Зачем ему новые диски? Если ты просидишь там еще пару месяцев, то тебе новые глазные протезы придется купить. Да-да, я видела их помещение — окна маленькие, вечная темень, мониторы плохие, изображения размытые. Но Лайза любила свою машину больше жизни. «Она — мой единственный и самый верный друг. После тебя, конечно». Ну да, после меня. А сама Лайза числилась в этой очереди третьей по счету. — Лучше бы накопила денег и записалась на курсы по трехмерке. Ведь давно хотела? — Хотела, да. — Наверняка таким специалистам куда больше платят. — Не терзай мне душу. К этому времени мы добрались до пруда и теперь валялись, раскинувшись на одеяле, на его берегу. То был не пруд даже — заводь. Протекающая поодаль речка резко изгибалась, совершала разворот и в углублении — закутке, куда она затекала, — образовался водоем. Хрустально чистый, прозрачный, без тины и без спешного течения, теплый и спокойный. В общем, совершенно идеальный. На дальней его стороне шумел не то тростник, не то камыш, но он не портил общий вид, лишь добавлял очарования берегу — в нем прятались и изредка выплывали наружу мелкие коричневые уточки. Шорох ветра в траве, бесшумно плывущие в вышине облачка, синева, стрекот сверчков, плеск воды.

Об этой истории
Ночь началась с трупов. Семь человек напали на одного — и все семеро остались лежать на асфальте. Я видела это из тени, спрятавшись за углом офисной высотки. Он был так хорош в этой схватке, что я не могла отвести взгляд. А когда все закончилось, он посмотрел прямо на меня. И я, дура на трех бокалах вина, вместо того чтобы бежать, отсалютовала ему большим пальцем. Он отпустил меня. Я уже радовалась, что пронесло, когда его машина поравнялась со мной у парка. «Я скучаю сегодня ночью», — сказал он, и это прозвучало как приговор. Как предложение, от которого невозможно отказаться. Я села в машину. Мы поехали к океану, в бунгало, о существовании которого я даже не подозревала. Он был неразговорчив, холоден и смотрел так, что у меня подкашивались ноги. А потом оказался неожиданно нежным. И я поняла, что пропала. Утром он стал чужим. Частная территория, сказал он. И я поняла, что это конец.





