— А Рена, видимо, не порвало, раз камень ему все-таки дали. — И он что, сожительствовал с кем-то? — С каким-то дураком, который его сильно раздражал во всем. Я знаю, о чем мы подумали одновременно — «Хорошо, что не с бабой». Да уж, это точно. — Ну да, этот тест я бы, наверное, провалила. «Адаптивность». Фу. Книга была окончательно забыта, теперь подруга то качалась в кресле, то поглядывала вдаль на облака, то погружалась внутрь себя, размышляла. Мне, однако, удалось ее пронять. А ведь я рассказала еще не все. — Перейдем к настоящим издевательствам? — А были хуже? — Спрашиваешь! Не буду брать «физическую подготовку», «точность» и «выносливость» — там все из названий понятно. А как насчет «эмоциональной устойчивости»? — Он же только что был? — Нет, то была «адаптивность», то есть приспособляемость к новым условиям жизни. А «эмоциональная устойчивость» — это другое. И это один из тестов, который я бы никогда не захотела проходить. — Почему? — Потому что там тебя лишают чего-то очень важного, ценного и следят за твоей реакцией. Ломают любимую вещь на твоих глазах, хамят тебе, выводят из себя. — Если бы кто-нибудь сломал мой «Мираж», да еще на моих глазах!.. Краем глаза я увидела, как в негодовании сжались ее кулаки. — Нет, Лайза, мы с тобой бы этот тест точно не прошли. Там не просто ломают, там, например, пытают твоего друга и просят тебя не вмешиваться. Или имитируют смерть близкого человека… — Нет… — Да. Я говорила, над Реном издевались. И был еще один тест — «контролируемая жестокость». Знаешь, что такое? Это когда надо самому кого-то пытать. Не потому что ты садист или потому что хочется, а потому что «надо». — Не хочу слушать. — А раньше хотела. Сама ведь спрашивала. — Элли, ну зачем вообще кого-то пытать? Да, я тоже задавалась этим вопросом. И потому задала его Рену, а теперь цитировала его ответ: — «А что, если кто-то собирается взорвать торговый центр, где погибнут тысячи людей? Ты знаешь об этом, но не знаешь, где и когда это произойдет? Как получить информацию?» — Неужели этот Дрейк не мог придумать какой-нибудь «укол правдивости»? Чтобы просто влить человеку — и тот сам все рассказал? — Не знаю. Зато тебе теперь понятно, что это за камни и за что они достались Рену, точнее, какой ценой. — Но это же ужасно! Согласна. Вот теперь мы обе сошлись в одном и том же мнении, услышали эмоции друг друга и полностью их прочувствовали. Наверное, разговор наш длился и длился — о подобных вещах можно говорить долго, но в тот момент, когда я намеревалась попросить Лайзу передвинуться ближе к лошади (хотелось детальнее прорисовать морду), из дома выглянула Нисса. — Девочки, собираюсь закидывать белье в стиральную машину. Есть что постирать? И мы отправились в комнату перебирать сумки.

Об этой истории
Ночь началась с трупов. Семь человек напали на одного — и все семеро остались лежать на асфальте. Я видела это из тени, спрятавшись за углом офисной высотки. Он был так хорош в этой схватке, что я не могла отвести взгляд. А когда все закончилось, он посмотрел прямо на меня. И я, дура на трех бокалах вина, вместо того чтобы бежать, отсалютовала ему большим пальцем. Он отпустил меня. Я уже радовалась, что пронесло, когда его машина поравнялась со мной у парка. «Я скучаю сегодня ночью», — сказал он, и это прозвучало как приговор. Как предложение, от которого невозможно отказаться. Я села в машину. Мы поехали к океану, в бунгало, о существовании которого я даже не подозревала. Он был неразговорчив, холоден и смотрел так, что у меня подкашивались ноги. А потом оказался неожиданно нежным. И я поняла, что пропала. Утром он стал чужим. Частная территория, сказал он. И я поняла, что это конец.





