ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ночь началась с трупов. Семь человек напали на одного — и все семеро остались лежать на асфальте. Я видела это из тени, спрятавшись за углом офисной высотки. Он был так хорош в этой схватке, что я не могла отвести взгляд. А когда все закончилось, он посмотрел прямо на меня. И я, дура на трех бокалах вина, вместо того чтобы бежать, отсалютовала ему большим пальцем. Он отпустил меня. Я уже радовалась, что пронесло, когда его машина поравнялась со мной у парка. «Я скучаю сегодня ночью», — сказал он, и это прозвучало как приговор. Как предложение, от которого невозможно отказаться. Я села в машину. Мы поехали к океану, в бунгало, о существовании которого я даже не подозревала. Он был неразговорчив, холоден и смотрел так, что у меня подкашивались ноги. А потом оказался неожиданно нежным. И я поняла, что пропала. Утром он стал чужим. Частная территория, сказал он. И я поняла, что это конец.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Рен говорил, что происходили странные вещи, которые порой наводили его на мысли о собственной шизе: вдруг менялись соседи, а если проверять, выяснялось, что они всегда там жили; или вдруг в саду то прибавлялось, то убавлялось деревьев, меняли цвет цветы на кустарниках… — Клево… Лайза — она и есть Лайза. Ей все, что необычно, — клево. — Да что же клевого в том, когда заходишь в гараж, а там вроде бы твоя машина, только форма у нее чуть-чуть другая? И что, если подобные вещи меняются чуть ли не каждый день? Тут хочешь не хочешь, а начнешь считать себя шизиком. Не жестоко? — Нет! Здорово. Хотя, наверное… так жить не очень просто. Действительно решишь, что потерял память. — Ага, и так каждое утро. Я выдохнула в раздражении — нет, подругу так просто не пронять, придется рассказать кое-что покруче — поднять тяжелую артиллерию. — Ладно, сначала упомяну простое, чтобы потом не возвращаться. Рен говорил, камень «рациональное мышление» ему дали после серии сканов мозга при эмуляции определенных ситуаций — они там считывали уровень эмоций при принятии решений. А еще он говорил, что теперь бы тот же самый тест не прошел — не после того, как в его жизни появилась я. — Почему? — Потому что тот Рен, которого они хотели видеть, никогда бы не кинулся спасать девчонку из-под обломков, не припер бы ее домой, не стал бы лечить и не выжег бы ей свой телефонный номер в памяти. Ну и, соответственно, не надел бы ей после на палец свое кольцо. — Потому что «машине» не нужны вторые половины? — Ну, типа того. — Тогда он точно не тот же самый Рен. — Его Начальнику достаточно и «этого» Рена. Видимо, результаты остальных тестов остались прежними. — Так что ты говорила про сложные, в которых над ним издевались? Я перевернула листок и принялась набрасывать новый контур Арти, который к тому времени развернулся другим боком и теперь сонно кивал у забора. — Ну смотри, тест «адаптивность». Знаешь, в чем он заключался? — В чем? — Например, тебе с периодичностью раз в неделю приходят и говорят следующее: «Лайза, отныне у нас меняются условия работы. Полностью». — И? — Теперь ты работаешь за зарплату в два раза меньше. — Хм… — Или: «Лайза, начиная с этого дня ты выходишь на работу по ночам». А еще ты переезжаешь жить в наше общежитие. А потом снова переезжаешь, причем в район, который тебе совсем не нравится. А затем за твоей дверью обнаруживаются соседи пьяницы, которых еще вчера там не было. А после тебе говорят, что отныне тебе предстоит работать в совершенно ином коллективе и на другой должности. А еще тебя временно заставят с кем-нибудь сожительствовать… — Фу, фигня какая-то! Зачем? — Да затем, чтобы посмотреть на уровень твоей эмоциональной устойчивости в момент стрессовых ситуаций. — Да меня бы порвало! Уже на втором условии.