ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ночь началась с трупов. Семь человек напали на одного — и все семеро остались лежать на асфальте. Я видела это из тени, спрятавшись за углом офисной высотки. Он был так хорош в этой схватке, что я не могла отвести взгляд. А когда все закончилось, он посмотрел прямо на меня. И я, дура на трех бокалах вина, вместо того чтобы бежать, отсалютовала ему большим пальцем. Он отпустил меня. Я уже радовалась, что пронесло, когда его машина поравнялась со мной у парка. «Я скучаю сегодня ночью», — сказал он, и это прозвучало как приговор. Как предложение, от которого невозможно отказаться. Я села в машину. Мы поехали к океану, в бунгало, о существовании которого я даже не подозревала. Он был неразговорчив, холоден и смотрел так, что у меня подкашивались ноги. А потом оказался неожиданно нежным. И я поняла, что пропала. Утром он стал чужим. Частная территория, сказал он. И я поняла, что это конец.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сказал, что раньше не хотел держать ее на глазах, так как на некоторое время усомнился в ценности своих достижений. — Почувствовал то же, что и мы? Что из него пытаются сделать машину? — Наверное. Так вот после он ее увез, а теперь она у него в кабинете стоит. — И сколько там всего камней? — Пока только пять: «любовь», «чуткость», «отзывчивость», «сочувствие» и «мужественность». — А «отзывчивость» за что? — Будешь смеяться. Как-то раз я сама решила ему устроить искусственный тест. — Вот же блин! Дрейка ему было мало! — Да ты слушай! Ну да, я немного поиздевалась, но не сильно. Весь день дергала его с тупыми поручениями: сходи со мной в магазин, открой банку, помоги вытрясти половик, даже кисточки попросила помыть. — Это еще не так много… — Ага, это только за час или два. А за весь следующий день я попросила еще примерно сто тысяч вещей — это купи, то подай, тут сделай, там посмотри, здесь просто посиди со мной… — И Рен не взорвался? — В том-то и дело, что нет. Терпел. Было видно, что ему не нравится моя навязчивость, но, Лайза, он ни разу не рыкнул, не оттолкнул, не нашел причины, чтобы сказать «Нет», хотя мог бы. Причем мог бы просто отмахнуться — «Я занят», и тут бы я ничего не сделала. — Не сказал? — Не сказал. — Золотой. — И не говори. В тот день я тихонько добавила в его корзину еще один камень. — И когда он его увидел? — Через час. Пришел с ним в ладошке и нежно так меня поцеловал. Говорит: «Специально издевалась ведь день?» А я красная как рак. Он только рассмеялся. Мы помолчали. Я смотрела в окно и думала о том, как сильно соскучилась по нему — по своему нежному и сильному мужчине. А Лайза погрузилась в собственные мысли с тем же самым выражением на лице, какое уже появлялось на нем в самом начале моего рассказа про Рена, — мечтательным, мол, «надо же, они все-таки существуют». Да, я бы тоже не поверила, если бы не познакомилась с одним. И не жила бы с ним теперь. — А «сочувствие» за что? По жестяному козырьку время от времени ударялись капли, стекали с кровли, разбивались на мелкие брызги и мокрой пылью оседали на полу. — А помнишь, когда обрушилась крыша в торговом центре? — В «Облаках»? — Да. Там еще покалечило много народу. — Помню. — Я однажды увидела письмо-благодарность — несла Рену почту в кабинет, а оно лежало сверху. — Ты прочитала его письмо? — Оно было не в конверте! Просто лист, глянцевый такой, как будто рекламный. Я сначала хотела выбросить, а потом случайно увидела, что он именной, и застыла. Там говорилось: «Уважаемый Рен Декстер, благотворительный фонд „Возрождение“ выражает Вам свою благодарность за помощь пострадавшим во время катастрофы, которая случилось такого-то числа.