ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ночь началась с трупов. Семь человек напали на одного — и все семеро остались лежать на асфальте. Я видела это из тени, спрятавшись за углом офисной высотки. Он был так хорош в этой схватке, что я не могла отвести взгляд. А когда все закончилось, он посмотрел прямо на меня. И я, дура на трех бокалах вина, вместо того чтобы бежать, отсалютовала ему большим пальцем. Он отпустил меня. Я уже радовалась, что пронесло, когда его машина поравнялась со мной у парка. «Я скучаю сегодня ночью», — сказал он, и это прозвучало как приговор. Как предложение, от которого невозможно отказаться. Я села в машину. Мы поехали к океану, в бунгало, о существовании которого я даже не подозревала. Он был неразговорчив, холоден и смотрел так, что у меня подкашивались ноги. А потом оказался неожиданно нежным. И я поняла, что пропала. Утром он стал чужим. Частная территория, сказал он. И я поняла, что это конец.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Чтобы мы не успели загрустить, Эд тут же предложил: — А как насчет прогулки подлиннее? Доберемся до дальней рощи, сложим костер, посидим, когда начнет смеркаться, вернемся. — Все вчетвером? Идея тут же заворожила и меня, и Лайзу. — Нет, — рассмеялась Нисса, — я верхом езжу очень редко. Обычно лошадей выгуливает Эд — это его. — В последние дни это было просто. Когда прибавилось два наездника. Мы пыжились от гордости. Все потому, что уже не боялись скакать галопом, умели чувствовать ритм, движение крупа, и потому что уже не болели спины, а ногам было легко в стременах. — А я тут побуду, хочу доделать кое-что до завтра, мне как раз свободный вечерок не повредит. Кажется, Нисса что-то вышивала, но что именно — не показывала, таилась. Я надеялась увидеть ее шедевр хотя бы перед отъездом, но настаивать в любом случае не стала бы. Все-таки творчество — это личное, как не понять? И все равно кожа зудела любопытством. Теперь я точно знала, что по возвращении напишу серию картин про «ранчо»: и дом нарисую, и закат над лугом, и Эда вдалеке, и лошадей — набросков у меня хватало, а воспоминаний тем более. И мои картины однажды появятся на стенах этой гостиной или хозяйской спальни — приятно. Да и у нас с Реном в доме они будут отлично смотреться. И у Лайзы. А Нисса хитро блестела глазами. Нет, она однозначно готовила какой-то сюрприз. Вечерний лес. Сонно кивают у стволов привязанные неподалеку лошади, медленно гаснут, путаясь в чаще, лучи уходящего солнца, гаснет день — наш последний день на плато. Костерок мы все-таки сложили. Точнее, его сложил Эд, пока мы раскладывали на газете колбасу, хлеб, пока нарезали в миску мытые огурцы и помидоры, пока крошили зелень. Собрал хворост, сложил шалашик, набил его бумажными шариками, поджег. И тот зачадил, поплыл сквозь низкорослые кусты дымок, потянулся вниз по оврагу, затрещали сучья. Смеркалось. В полдень мы в последний раз сбегали на пруд. Повалялись в удовольствие уже без боязни обгореть — не потому что не солнечно, а потому что вернемся, и такого солнца уже не будет до следующего лета; поплавали, полюбовались на уточек, даже попытались покормить их хлебом. Дошли и до черничного леса, принесли Ниссе еще три мешка с ягодами, чтобы с запасом, зачем-то слазили на чердак, просто побыли там. А теперь отдыхали в лесу. Мы привыкли к ним — к молчаливому, но улыбчивому Эду, к не особенно разговорчивой, но настоящей и душевной Ниссе, мы привыкли к этому месту, к себе здесь. — Эй, девчонки, кажется, вы все-таки приуныли. А у меня компот с собой есть, налить? Мы бодро кивнули. Он старался, как мог: развлекал, подбадривал, поддерживал. — Ну-ну, ведь вы еще приедете, ведь так? Обязательно приедете, — приговаривал, пока разливал напиток в кружки. — А мы будем ждать.