Либо с прислугой, халдеями, готовыми за лишнюю бумажку преданно в глаза глядеть и на задние лапки вставать. Отсюда такой взгляд. Посмотри на официантов у вас и здесь. В России официант — это временная работа студента, а у нас официанты — это чаще мужчины за сорок, часто сами владельцы, потому что обслуживать можно с достоинством. И твои коллеги… Это всего лишь нувориши. — Заметив недовольный жест номера один, номер два взмахнул рукой, как бы прося не перебивать его. — Да да, нувориши. У вас сколько лет капиталу? От силы тридцать, верно? А настоящее состояние должно отлежаться, чтобы семья пирата, награбившего деньги, стала элитой, должно не одно поколение через частные школы и лигу Плюща пройти. Но мы отвлеклись. Нравственные ценности, как цена на любой продукт, имеют свой жизненный цикл. Чем меньше у народа становится бытовых проблем, чем более он удовлетворен в своих базовых потребностях, тем выше его культурный уровень. Но и тут есть пик, предел, за которым непременно следует эрозия, падение, если хочешь можешь назвать этот процесс амортизацией нравственности. Цена ценностей падает. Вам до этого еще лет сто. А вот у нас, помяни мое слово, скоро крах придет. Я это точно знаю. Когда в 1989 в церкви обвенчали гей пару, вот тогда наши часы на обратный отчет и пошли. — Если я правильно тебя сейчас понимаю, ты не уверен в гражданах свободной Европы? — Номер один проявил искреннее удивление. — Друг мой, я знаю своих сограждан. Свобода, в любом понимании этого слова, имеет и один интересный побочный эффект. Мы слишком легко переходим с одной стороны на другую, из консерваторов в лейбористы, из монархистов в республиканцы. Вот ты кино не просто любишь, ты его знаешь. И я знаю силу влияния, которую кино имеет на людей. Нам, тут, на западе, уже давно такие нормы прививают… Главный герой непременно гомосексуальный опыт должен иметь, — пауза, пальцы правой руки в задумчивости трут печатку на левом мизинце, — а если сценарист пропишет пару белый-негритянка — все, кошмар, расизм. Наоборот, он негр, она белая — можно. — Номер два взял бокал. — Если мы Богом данный гендер готовы предать…, — еще одна пауза, а затем решительный взмах головы, — поэтому я хочу, чтобы в игре участвовали русские. Не обязательно по национальности, я в курсе, что у вас этносов много, но их всех должно объединять российское гражданство, непременно и по праву крови, и по праву почвы. Глаза номера один прикрылись, словно он услышал именно то, что ожидал. — Хорошо, но раз ты уже подбираешь параметры будущей команды, я тоже поставлю условие. Это должны быть богатые люди. Не просто выше среднего класса, а непременно богатые, от полумиллиарда долларов. Легко быть высоконравственным, если у тебя ни семьи, ни имущества.

Об этой истории
Максим Романов, владелец «Максима», сталкивается с жёстким предложением: его зовут в загадочную Игру, а в отказе грозят ликвидацией компании. Приходится подчиниться. Вместе с прочими участниками его доставляют в город, которого он не знает. На руках у всех — смарт-часы: они и команды передают, и определяют нахождение игрока. Никаких денег и вещей ни у кого нет, добывать пропитание надлежит самим. Началось. Но почему люди умирают? Максим лишь позже догадывается, ради чего всё затевалось. Психологический детектив с ошеломляющим итогом; герои детально выписаны, повествование мчит без провисаний. Образы так точны, что читатель найдёт в книге знакомые черты — свои или чужие. Пребывание за рубежом, работа бок о бок с иноземцами открыли автору мир чужих обычаев, подарив сюжеты и людские портреты, не придуманные, а увиденные в жизни.





