ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В конце концов, человек старается: подбирает ракурсы, терпит солнце, вымеряет силу нажима на стекло. Невежливо игнорировать чей-то труд, особенно если этот труд — тщательно выстроенная демонстрация власти.

Айрис словно очнулась, мягко моргнув, будто только что задержала взгляд на чём-то слишком ярком и обжигающем. Пальцы сбились со стежка, игла замерла в воздухе. Она поспешно отвела глаза и отложила пяльцы, делая вид, что просто засиделась в собственных мыслях.

Рука потянулась к кувшину. Струя воды звонко ударила в бокал, но запястье предательски дрогнуло. Несколько капель выплеснулось на стол. Она сделала слишком большой глоток, жадно, почти отчаянно, словно и правда умирала от зноя. Вода обожгла горло. Капля сорвалась с уголка её губ, медленно скатилась по подбородку, оставляя влажную блестящую дорожку, и исчезла в глубоком вырезе платья, прокатившись между ключицами.

Горло внезапно сжалось. Она не знала, как глотать под его взглядом. Казалось, каждая мышца её тела выдала её: напряглась шея, чуть приоткрылись губы, грудь поднялась чаще, чем следовало. Даже кожа на груди, там, куда упала капля, предательски порозовела.

Айман видел всё.

Она остановилась лишь на мгновение. Затем, собравшись с силами, невозмутимо достала тонкий батистовый платочек и промокнула влажный след на подбородке, медленно, без жеманства. Движение вышло почти царственным.

— Сегодня удивительно душно, — произнесла она, наклонившись к Марилен и понизив голос до доверительного шёпота. — Простите, тётя, никак не привыкну к местной погоде.

Марилен мгновенно заговорила, умильно всплеснула руками, пообещала позвать слуг с охлаждённым настоем и зонтом. Айрис, не оборачиваясь к тени, знала: тот, чей взгляд она ощущала, видел каждую паузу, каждое колебание воды и румянец после глотка. Если партия действительно началась, этот почти случайный ход уже был сделан, и доска на миг стала её.

Айман слегка повернул бокал набок и провёл подушечкой указательного пальца по влажному ободу, медленно, круговым движением, словно гладил чувствительную кромку чьих-то приоткрытых губ. Пальцы двигались уверенно, с лёгким нажимом, будто он уже представлял, как эта же подушечка будет скользить по совсем другой, куда более тёплой и влажной границе.

Затем он поднёс край бокала к своим губам и замер. Не стал пить сразу.

Тёплое дыхание вырвалось из его рта и запотело тонкое стекло, сделав поверхность ещё более скользкой и блестящей. Он коснулся кромки губами — медленно, тягуче, почти непристойно нежно. Нижняя губа чуть приоткрылась, обхватывая край бокала, а язык едва заметно, но совершенно отчётливо скользнул по внутренней стороне обода, собирая оставшееся вино.

Движение было до того спокойным и точным, что прямота показалась бы почти милосердием.