В конце концов, человек старается: подбирает ракурсы, терпит солнце, вымеряет силу нажима на стекло. Невежливо игнорировать чей-то труд, особенно если этот труд — тщательно выстроенная демонстрация власти.
Айрис словно очнулась, мягко моргнув, будто только что задержала взгляд на чём-то слишком ярком и обжигающем. Пальцы сбились со стежка, игла замерла в воздухе. Она поспешно отвела глаза и отложила пяльцы, делая вид, что просто засиделась в собственных мыслях.
Рука потянулась к кувшину. Струя воды звонко ударила в бокал, но запястье предательски дрогнуло. Несколько капель выплеснулось на стол. Она сделала слишком большой глоток, жадно, почти отчаянно, словно и правда умирала от зноя. Вода обожгла горло. Капля сорвалась с уголка её губ, медленно скатилась по подбородку, оставляя влажную блестящую дорожку, и исчезла в глубоком вырезе платья, прокатившись между ключицами.
Горло внезапно сжалось. Она не знала, как глотать под его взглядом. Казалось, каждая мышца её тела выдала её: напряглась шея, чуть приоткрылись губы, грудь поднялась чаще, чем следовало. Даже кожа на груди, там, куда упала капля, предательски порозовела.
Айман видел всё.
Она остановилась лишь на мгновение. Затем, собравшись с силами, невозмутимо достала тонкий батистовый платочек и промокнула влажный след на подбородке, медленно, без жеманства. Движение вышло почти царственным.
— Сегодня удивительно душно, — произнесла она, наклонившись к Марилен и понизив голос до доверительного шёпота. — Простите, тётя, никак не привыкну к местной погоде.
Марилен мгновенно заговорила, умильно всплеснула руками, пообещала позвать слуг с охлаждённым настоем и зонтом. Айрис, не оборачиваясь к тени, знала: тот, чей взгляд она ощущала, видел каждую паузу, каждое колебание воды и румянец после глотка. Если партия действительно началась, этот почти случайный ход уже был сделан, и доска на миг стала её.
Айман слегка повернул бокал набок и провёл подушечкой указательного пальца по влажному ободу, медленно, круговым движением, словно гладил чувствительную кромку чьих-то приоткрытых губ. Пальцы двигались уверенно, с лёгким нажимом, будто он уже представлял, как эта же подушечка будет скользить по совсем другой, куда более тёплой и влажной границе.
Затем он поднёс край бокала к своим губам и замер. Не стал пить сразу.
Тёплое дыхание вырвалось из его рта и запотело тонкое стекло, сделав поверхность ещё более скользкой и блестящей. Он коснулся кромки губами — медленно, тягуче, почти непристойно нежно. Нижняя губа чуть приоткрылась, обхватывая край бокала, а язык едва заметно, но совершенно отчётливо скользнул по внутренней стороне обода, собирая оставшееся вино.
Движение было до того спокойным и точным, что прямота показалась бы почти милосердием.






