ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. Игрушка мента Хельга Дюран – Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. ==================== 1. Женя 1. Женя – Давай, Ермолова! Что ты мнёшься? – подначивали меня пацаны из нашей компании. Мы стояли возле магазина, обсуждая, какой забавной будет наша очередная выходка. Всё было идеально. Подстать саундтреку, который я сама себе поставила в голове – дерзкий, электронный, с пульсирующим, как жила на виске, битом. Супермаркет, как наша личная игровая площадка, полная ярких, глупых и таких соблазнительных безделушек. Пластиковый блеск которых манил, просился, чтобы его взяли, приласкали, спрятали. Я решительно зашла в магазин, предварительно включив камеру на телефоне. Мои пальцы скользили

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его губы коснулись моего затылка. Не поцелуй, а скорее, прикосновение. Сдержанное, почти робкое. Как будто он боялся разбудить, испугать, сломать эту хрупкую иллюзию покоя. Он задержался так на мгновение, его нос уткнулся в мои волосы, и он глубоко, медленно вдохнул, как бы вдыхая само моё присутствие.

Потом он обнял меня. Его рука легла мне на талию, ладонь раскрылась на моём животе, большой палец начал медленно, почти незаметно водить по ткани моей футболки.

Через минуту его дыхание стало глубже и ровнее, а тяжёлая рука чуть расслабилась, но не отпустила. Он сразу отрубился. Пьяный. Или просто измотанный до предела.

Я лежала с открытыми глазами, уставившись в слепое пятно темноты перед собой. На тумбочке, в скупом свете уличного фонаря, тускло поблёскивали металлические предметы. Ключи от машины. Телефон. И там же, в кармане его наброшенной на спинку стула куртки, должна быть наличка.

Люди вроде Глеба всегда держат при себе крупные суммы. Не для роскоши. Для свободы. Для моментального решения проблем. Для того, чтобы в любой момент можно было заплатить.

Я ждала. Пока синева за окном не сменилась грязно-серым, рассветным свечением. Пока тени в комнате не стали чёткими и зловещими. Пока собственное сердце не устало колотиться и не перешло на глухие, редкие удары, как похоронный барабан.

Потом я начала двигаться. Медленно, сантиметр за сантиметром, как сапёр на минном поле. Я боялась, что Дёмин проснётся, что его железная хватка сомкнётся на моём запястье. Что он притянет меня к себе и спросит тем спокойным, от которого кровь стынет, голосом: «Ты, блять, куда собралась?»

Но он спал. Глубоким, беспробудным сном.

Я сползла с кровати, встала на колени возле его стула. Бумажник лежал во внутреннем кармане мужской куртки. Чёрный, гладкий, дорогой. Я вытащила его. Внутри, в отделении для купюр, лежала пачка денег. Не просто несколько купюр – толстая, плотная пачка. Я вынула её всю. Не считая. Просто вынула. Бумага была прохладной на ощупь.

Стыд нахлынул волной, горячей и тошнотворной. Я закрыла глаза, чувствуя, как горит лицо. Я воровала. У человека, который, как ни крути, дал мне крышу над головой. Кров и еду. Который который был сейчас единственной гранью между мной и пропастью.

И всё равно я сунула деньги в карман своей толстовки. Потому что стыд – это чувство, а тюрьма – это реальность. Чувства можно пережить. Реальность – нет.

Я аккуратно положила бумажник обратно, поднялась. Ноги не слушались, подкашивались в коленях, пока я судорожно одевалась.

Гром.

Он сидел на своём пледе, склонив голову набок, уши торчком. Его тёмные, блестящие, как влажные бусины, глаза смотрели на меня с вопросом.

Что-то во мне оборвалось. Я подошла, опустилась перед ним на корточки. Он тут же лизнул мне руку, заскулил, пытаясь забраться на колени.