Пересадка. Толпа, живая, безразличная масса. Кто-то толкнул в бок, не извинившись. Я не подняла глаз. Не шевельнулась. Просто плыла по течению.
И только когда двери нового вагона с шипеньем закрылись за мной, сработал какой-то древний, параноидальный рефлекс. Проверить.
Я сунула руку в карман толстовки. Глубина. Ткань. Пустота.
Сначала мозг отказался понимать. Просто не принял сигнал. Пальцы, уже холодные, лихорадочно забегали по швам, в угол, под подкладку. Ничего. Только складки пустой ткани.
Меня накрыла абсолютная, беззвучная тишина. Весь шум метро ушёл куда-то далеко, за толстое стекло. В ушах зазвенело. Внутри всё опустело, вымерло, как будто кто-то взял и выключил свет в последней обжитой комнате.
Украли. В этой давке, за секунду. Профессионально, тихо, без единого толчка. А я, такая осторожная, такая запуганная, даже не почувствовала. Идиотка. Полная, беспросветная идиотка.
Деньги Глеба. Мои ворованные, грязные надежды. Всё.
Стояла, держась за поручень, и смотрела в своё отражение в тёмном окне. Теперь это было отражение полного нуля. Никакого плана. Никаких денег. Никакого будущего. Просто пустота в форме призрака девушки.
Паника попыталась подняться, клокочущим, горячим комом. Я сглотнула её, почти подавилась. Нет. Не сейчас. Если разрешу себе сейчас – слягу тут на грязный пол и буду рыдать, пока меня не заберут.
Мысли закрутились, лихорадочные, отчаянные. Вокзал отпал, а в городе оставаться нельзя. Меня найдут за сутки.
Господи, ну почему я такая неудачница? Что со мной не так? Где я так накосячила, что сейчас приходится отдуваться за каждый свой чих?
Осталась одна соломинка. Детская, наивная, смешная – моя копилка.
Керамическая свинка, в которую я кидала деньги на чёрный день. Тогда это казалось забавным, нереальным. Тем, что со мной в принципе не могло случиться.
А теперь этот день настал. Чернее некуда.
Знала бы, что так будет, откладывала бы в копилку больше. Я понятия не имела, сколько могло быть денег в копилке, но отчётливо помнила несколько крупных, по моим сегодняшним меркам, сумм. Тогда эти деньги казались мне мелочью, а сегодня целым состоянием.
Я вышла на своей станции. Не та, что к вокзалу. Та, что вела в прошлую жизнь.
Район отца. Высокий забор, камеры, виднеющаяся крыша особняка. Крепость. В которой я теперь была врагом.
Я обошла его с тыла, там, где старая ель почти нависала над забором, создавая слепую зону. Знакомый до слёз кусок детства. Сердце сжалось от какой-то дикой, не к месту ностальгии. Теперь я возвращалась не с гулянки, а, можно сказать, из тюрьмы.
Перелезла через забор с лёгкостью, кралась к дому, как партизан по вражеской территории. Чёрный ход на заднем дворе, и вот я внутри дома.
Ничего не изменилось, кроме запаха.






