ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. Игрушка мента Хельга Дюран – Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. ==================== 1. Женя 1. Женя – Давай, Ермолова! Что ты мнёшься? – подначивали меня пацаны из нашей компании. Мы стояли возле магазина, обсуждая, какой забавной будет наша очередная выходка. Всё было идеально. Подстать саундтреку, который я сама себе поставила в голове – дерзкий, электронный, с пульсирующим, как жила на виске, битом. Супермаркет, как наша личная игровая площадка, полная ярких, глупых и таких соблазнительных безделушек. Пластиковый блеск которых манил, просился, чтобы его взяли, приласкали, спрятали. Я решительно зашла в магазин, предварительно включив камеру на телефоне. Мои пальцы скользили

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пересадка. Толпа, живая, безразличная масса. Кто-то толкнул в бок, не извинившись. Я не подняла глаз. Не шевельнулась. Просто плыла по течению.

И только когда двери нового вагона с шипеньем закрылись за мной, сработал какой-то древний, параноидальный рефлекс. Проверить.

Я сунула руку в карман толстовки. Глубина. Ткань. Пустота.

Сначала мозг отказался понимать. Просто не принял сигнал. Пальцы, уже холодные, лихорадочно забегали по швам, в угол, под подкладку. Ничего. Только складки пустой ткани.

Меня накрыла абсолютная, беззвучная тишина. Весь шум метро ушёл куда-то далеко, за толстое стекло. В ушах зазвенело. Внутри всё опустело, вымерло, как будто кто-то взял и выключил свет в последней обжитой комнате.

Украли. В этой давке, за секунду. Профессионально, тихо, без единого толчка. А я, такая осторожная, такая запуганная, даже не почувствовала. Идиотка. Полная, беспросветная идиотка.

Деньги Глеба. Мои ворованные, грязные надежды. Всё.

Стояла, держась за поручень, и смотрела в своё отражение в тёмном окне. Теперь это было отражение полного нуля. Никакого плана. Никаких денег. Никакого будущего. Просто пустота в форме призрака девушки.

Паника попыталась подняться, клокочущим, горячим комом. Я сглотнула её, почти подавилась. Нет. Не сейчас. Если разрешу себе сейчас – слягу тут на грязный пол и буду рыдать, пока меня не заберут.

Мысли закрутились, лихорадочные, отчаянные. Вокзал отпал, а в городе оставаться нельзя. Меня найдут за сутки.

Господи, ну почему я такая неудачница? Что со мной не так? Где я так накосячила, что сейчас приходится отдуваться за каждый свой чих?

Осталась одна соломинка. Детская, наивная, смешная – моя копилка.

Керамическая свинка, в которую я кидала деньги на чёрный день. Тогда это казалось забавным, нереальным. Тем, что со мной в принципе не могло случиться.

А теперь этот день настал. Чернее некуда.

Знала бы, что так будет, откладывала бы в копилку больше. Я понятия не имела, сколько могло быть денег в копилке, но отчётливо помнила несколько крупных, по моим сегодняшним меркам, сумм. Тогда эти деньги казались мне мелочью, а сегодня целым состоянием.

Я вышла на своей станции. Не та, что к вокзалу. Та, что вела в прошлую жизнь.

Район отца. Высокий забор, камеры, виднеющаяся крыша особняка. Крепость. В которой я теперь была врагом.

Я обошла его с тыла, там, где старая ель почти нависала над забором, создавая слепую зону. Знакомый до слёз кусок детства. Сердце сжалось от какой-то дикой, не к месту ностальгии. Теперь я возвращалась не с гулянки, а, можно сказать, из тюрьмы.

Перелезла через забор с лёгкостью, кралась к дому, как партизан по вражеской территории. Чёрный ход на заднем дворе, и вот я внутри дома.

Ничего не изменилось, кроме запаха.