Он соображал, так быстро, как могут только кваzи.
– Нам придётся вывести её из города, – сказал я.
– Ты даже не рассматриваешь другие варианты? – уточнил Михаил.
– А ты что, рассматриваешь?
– Кто-то недавно говорил, что жизнь одного умирающего мальчика не стоит другой жизни. Что уж говорить о миллиардах.
Я кивнул:
– Да-да. Ты прав, я говорил. Только не о своём сыне.
– У нас будут проблемы, большие проблемы, – заметил кваzи. – В первую очередь у тебя.
– Не хочешь – справлюсь сам.
– Дай подумать минуту, – попросил Михаил.
Я кивнул. Подошёл к стеклу. Посмотрел на Настю.
Она склонилась над кроватью и поила Руслана из бутылки. Тот жадно пил.
Руслан больше не казался мне славным, но запутавшимся юношей, в силу возрастного максимализма влипшим в дурную историю.
Сейчас я его искренне ненавидел.
Он мечтал стать кваzюком. Он готов был ради этого жрать людей – может быть, не в деталях, но он понимал процесс. Он с жиру бесился, этот парнишка, которому надо было учиться и с девчонками обниматься, а не о превосходстве кваzи над людьми размышлять.
А сейчас он стал источником вируса, опасностью для всего человечества. Хуже того – от него могла заразиться Настя. Из-за него, выносившего в себе вирус, мог умереть Найд.
Нет, не было во мне ни капли благородства и сострадания, никаких возвышенных чувств и мудрости более старшего человека. В семнадцать лет пора уже начинать думать своей головой и отвечать за свои поступки.
Но я уже ничего не мог поделать. Не мог отмотать время назад, не мог остановить Настю.
Единственное, что я мог сделать, что мог попытаться сделать, – спасти сына и остановить Викторию.
– Я всё обдумал, – сказал Михаил. – Денис…
– Да? – глядя на Настю, ответил я.
– Мы не сможем обмануть Викторию. Точнее, сможем, но тогда Найд погибнет. Нам придётся либо остановить её ценой жизни Найда, либо позволить ей уйти в надежде, что она отпустит мальчика.
– Ты о чём?
– Она наверняка потребует вывести её за МКАД вместе с мальчиком. Мстительность кваzи не свойственна, более того – убивать Найда, если мы выполним её требования, глупо и вредно. Так что мы можем поверить её слову. Если выведем – она отпустит мальчика и уйдёт с вирусом. Вот и весь выбор.
– И что выбираешь ты? – спросил я.
– А у тебя есть сомнения?
– Конечно. – Я повернулся к Михаилу. – Ты же его не любишь. Ты разучился любить и дружить, с тех пор как умер. Ты заботился о нём потому, что это «правильно». А что для тебя правильно сейчас? Допустить гибель мальчика или выпустить вирус к экстремистам?
– Справедливость, – глядя мне в глаза, ответил Михаил. – Всегда правильна только справедливость.
– И что для тебя справедливость? Те, кто живёт в Омеласе, и те, кто из него уходит, понимают это слово по-разному.






