Но район Рублёвки уже не восстанавливали.
Вот здесь я и предложил Виктории покинуть город.
Мы с Михаилом сидели в машине рядом с заброшенным торговым центром на выезде. Теперь там осталась какая-то крошечная лавка и бензозаправка на пару колонок. Мы остановились на обочине, дождь всё сильнее и сильнее бил по крыше машины, даже разговаривать приходилось громче обычного.
– Мало кто знает, – объяснил я, – что на Рублёвке осталось одно поселение. Смешанное, кваzи и люди. Какой-то барин с челядью. Упрямые. Они периодически ездят в Москву за покупками.
– Да, я в курсе, – кивнул Михаил.
– Шоссе проходит под МКАДом, поверху всё как положено – колючка, камеры, автоматические турели. А шоссе перекрыто наглухо. Сварные конструкции, стальные двери. Охраны нет, только обычные патрули.
– Так, – подбодрил Михаил.
– Я знаю, как открывается эта дверь.
Михаил хмыкнул.
– Есть у меня такая привычка, – объяснил я. – Если вижу запертую дверку, то пытаюсь найти от неё ключ.
– И всё-таки? Коды регулярно меняются.
– Я работал на стройке, сразу после катастрофы. Здесь как раз и работал. Подумал, что пригодится.
– Но зачем? – спросил Михаил.
Я промолчал.
Зачем рассказывать, что я трижды выбирался из Москвы и пробирался в Шолохово. Бродил по музейному комплексу, среди застывших навеки танков… искал следы.
Не нашёл.
А потом выбирался ещё четыре раза. Когда совсем прижимало, когда становилось так плохо, что темнело в глазах. Искал восставших. Находил… или они находили меня.
И на время отпускало.
Нет, не хотелось мне это рассказывать. Тем более мне казалось, что Михаил и сам об этом догадывается.
– Ты уверен, что готов отпустить Викторию? – сменил Михаил тему разговора. Я покрутил в руках чужой мобильник. Заряд был, хотя телефон садился удивительно быстро, сеть тоже была. Виктория пока не звонила…
– У меня нет выхода. У нас нет. Если она уйдёт, это плохо, но это ведь не конец света. Верно? Виктория как раз из тех кваzи, кто лишь хочет страховки. Паритета. Есть оружие у людей, есть оружие у кваzи. Равновесие сил. В конце концов, СССР и США долго жили в таком режиме.
– Всё так, но только если мы верим Виктории, – сказал Михаил.
Я подумал секунду.
– Верим. Другого выхода нет… Ну когда же она позвонит!
И в этот момент в заднее стекло машины тихонько постучали.
Обернувшись, я увидел две тёмные мокрые фигуры: одну женскую, повыше, другую мальчишескую, пониже. Они прижимались друг к другу, будто мать с сыном, ищущие в объятиях друг друга укрытия от дождя и холода.
Но увы, всё было куда более прозаично и куда менее трогательно.
Женщиной была Виктория. Сейчас она выглядела практически так же, как при нашей первой встрече, только была коротко, под ёжик, пострижена – видимо, чтобы легче надевать парики.






