За сто лет многое изменилось: что-то снесли, что-то, наоборот, построили — жизнь на месте не стоит, иногда бежит с сумасшедшей скоростью.
И пусть у меня в руках не было кружки с пенящимся пивом, подобно гайдаевской троицей мне хотелось произнести сакраментальное: «жить хорошо!».
И пусть вокруг та самая, пресловутая разруха, причём не только в головах, то и дело глаз натыкается на вереницу нищих, на снующих туда-сюда грязных и оборванных беспризорников, пусть многие фабрики и заводы ещё стоят, а улицы не успевают убирать от конского навоза… Это не страшно. Всё переменится, причём к лучшему.
Фабрики запустят и построят новые, беспризорников отогреют и дадут путёвку в жизнь, а по широким проспектам Москвы забегают тысячи стальных «коней».
— На Лубянку, — велел Девинталь шофёру.
Тот кивнул и завёл мотор.
Ага, вот та самая Лубянка, знаменитый страх и ужас из советских анекдотов. Но мне совершенно не страшно, потому что я знаю — бояться мне нечего.
Облик Лубянки пока отличается от привычного, многих строений не хватает. Они появятся в более позднее время, когда на этой территории вырастет целый комплекс административных зданий для спецслужб.
Сразу внутрь попасть не удалось: действовала строгая пропускная система. Мои спутники терпеливо дожидались, пока я выправлю все необходимые бумаги. К счастью, много времени это не затратило, поскольку мой пропуск был подготовлен заранее.
Только в последнюю секунду меня вдруг накрыло осознанием: твою ж дивизию! Я ведь иду не абы к кому, а к самому Железному Феликсу, рыцарю революции!
Я знал Феликса Эдмундовича только по портретам и фотографиям, а ещё по бесподобной игре Михаила Козакова в кино. Интересно, насколько точно артист сумел передать его облик и поведение? Впрочем, советская школа — есть советская школа. Даже не сомневаюсь, что было попадание в десятку.
Поднялись на третий этаж.
— Раньше кабинет Феликса Эдмундовича находился на втором этаже, — взял на себя обязанности экскурсовода Крошкин. — Только враги ухитрились забросить в окно бомбу. Хорошо, что Феликс Эдмундович успел среагировать и спрятался в большом несгораемом сейфе в кабинете. Бомба взорвалась, всё посекло осколками, но товарищ Дзержинский спасся, благодаря своей находчивости.
Я знал об этой истории, но кивнул, словно слышал в первый раз. Поговаривают, что именно после неё Дзержинского стали называть Железным Феликсом. Но я не сомневался и в том, что это на самом деле был человек из стали. Иной на его месте таких успехов бы никогда не добился.
Было ужасно больно осознавать, что в девяностых толпа, охваченная какой-то безумной истерией, повалила памятник Феликсу Эдмундовичу на Лубянку. Честное слово, такого обращения он не заслужил.






